– Почему я должен вам отвечать? – возмутился Гирш.

– Кончай болтать, – заявил первый, доставая наручники. – Поедешь с нами в участок и все выложишь, как миленький.

Гирш рванулся в сторону, но второй молодчик перехватил его, сбил с ног, уткнув лицом в снег, и принялся заворачивать руки за спину. Гирш взбрыкнул, пытаясь освободиться, но подоспел первый молодчик. Вдвоем они связали руки Гирша за спиной, натянули на голову мешок и оттащили в сани.

Лежать было неудобно, плечо упиралось во что-то твердое, и при каждом рывке саней это твердое больно вжималось в тело Гирша.

Но еще более неудобным выглядело положение, в котором он оказался. Несмотря на боль, голова оставалась ясной, и чем больше он пытался осмыслить, что же произошло, тем больше возникало вопросов, ответов на которых у него не было. И Гирш принялся разбирать случившееся, словно тему из Талмуда.

«Почему не взорвалась бомба? Случайность? Да, вполне возможно. Почему охранка появилась сразу же после броска? Тоже случайность? Да, и это возможно.

Перед тем как побежать к саням, я краем глаза окинул Сашку. Тот стоял на месте, повернувшись ко мне лицом. Никаких саней на углу не было. Значит, они вывернули из-за поворота в те считаные секунды, когда я бросал бомбу. Понять, что происходит, молодчики могли только случайно.

Почему щеголь в санях начал улыбаться? Когда в человека бросают что-то тяжелое, пусть не бомбу, а настоящий торт, его первым ответом должен быть испуг или удивление, но не улыбка. Тоже случайность?

Четыре случайности, наложенные одна на другую, создают закономерность. Вопрос – какую?

Возможно, охрана постоянно сопровождает сани со щеголем. Тогда почему Сашка об этом не знал? Он ведь сказал, что кучер – охранник. Что это: трагическая оплошность или преступная халатность? А может быть, злой умысел? Но для чего Сашке понадобилось подставить меня охранке»?

Гирш не успел додумать до конца. Сани остановились, его грубо вытащили и, держа под руки, повели, не сняв с головы черный мешок. Заскрипела, отворяясь, дверь, вошли в помещение. Сделали несколько шагов, затем молодчик справа отпустил руку Гирша и крепко взял его спереди за пояс, а тот, что был слева, ухватил за пояс сзади.

– Ступеньки, – предупредил тот, что сзади, подталкивая Гирша в спину.

Спускались осторожно. Гирш несколько раз поскользнулся, но молодчики держали крепко. Лестница закончилась, прошли еще немного, потом Гирша силой усадили на стул, развязали руки и сняли мешок.

Он глубоко вдохнул и огляделся. Вместо полицейского участка перед его глазами предстал подвал с высоким сводом. Спертый воздух был пропитан вонью немытых человеческих тел и грязной одежды. За грубо сколоченным столом сидел лысый господин в строгом черном костюме тройке. Лицо у него было вытянутое, словно у лисы, большие уши плотно прижаты к черепу. Под острым носом ниточкой вытянулись коротко подстриженные усы.

– Ну-с, молодой человек, – сказал господин, аккуратно выговаривая каждое слово. – Позвольте представиться: старший следователь Арзамасов. Будем признаваться или в молчанку поиграем?

На его губах играла вежливая улыбочка, но глаза сквозь стекла сильных очков смотрели пронзительно и жестко.

Гирш огляделся по сторонам и чуть не потерял дар речи. Он уже бывал в этом подвале. В самый первый раз, когда его послали на задание, дав вместо прокламаций пачку пустой бумаги. Тот же грязно-вишневый обшарпанный комод с керосиновой лампой, тот же грубо сколоченный стол, та же вонь.

«Никакая это не охранка, – сообразил он. – Сашка устроил мне проверку. Как с прокламациями, только более серьезную. Товарищ Петр предупреждал, что провокаторов сейчас больше, чем революционеров. Вот они и проверяют. Теперь понятно, почему бомба не взорвалась, и почему молодчики подоспели вовремя, и отчего щеголь в санях улыбнулся. Видимо, не ожидали от меня, что решусь бросить».

– Руки покажи, – велел Арзамасов.

– Что-что? – не понял Гирш.

– Руки подними и покажи мне ладони и пальцы.

Гирш пожал плечами, но повиновался.

– Руки у тебя неаккуратные, – произнес Арзамасов. – Ногти давно не стрижены. Непорядок, непорядок…

Он постучал пальцами по столу.

– Можешь опустить руки. А теперь посмотри мне в глаза и расскажи, кто дал тебе бомбу? И кто надоумил бросить ее именно в Хвостовом переулке?

– Не было никакой бомбы, – решительно ответил Гирш, – и ничего я не бросал. Вам приснилось.

– Дурачок. – Арзамасов потер кончиками пальцем щеки, испещренные красными жилками. – Нам ведь все известно: и про Сашку, и про квартиру зубного врача Кувалдина в доме купца Четвертакова. Нам требуется от тебя только подтверждение моих слов. Признаешься сам – существенно облегчишь приговор, вместо каторги отделаешься несколькими годами ссылки. Будешь упорствовать – сгниешь в Сибири.

– Если вы так хорошо все знаете, – почти весело ответил Гирш, – может, вы сами и бросили бомбу, а меня уговариваете признаться?

– Я тебя не уговариваю, дурачок, – холодно произнес Арзамасов. – А спасти хочу. Сначала от пыток, а потом от каторги. Но ежели ты упрямишься, можешь попробовать.

Он щелкнул пальцами. Молодчики, стоявшие за спиной Гирша, мгновенно привязали его веревками к спинке стула. Один из них остался возле Гирша, держа его рукой за шиворот, словно тот мог куда-то убежать вместе со стулом. Второй зашел за грязную занавеску, отгораживающую угол подвала, и принес плоскогубцы.

– Сейчас, дурачок, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, начал Арзамасов, – этот славный блюститель порядка станет приводить в порядок твои ногти. Раз ты сам ими не занимаешься, мы возьмем это на себя. То есть будем отрывать один за другим. Сначала на левой руке, потом на правой. Затем перейдем к ногтям левой ноги. И так далее. Пока не признаешься.

Он снова потер щеки кончиками пальцев.

– Ну, будешь говорить?

– Нет!

– Начинайте, – велел Арзамасов.

Молодчик за стулом обхватил Гирша обеими руками вокруг пояса и крепко прижал к спинке стула. Второй сжал левую ладонь Гирша, тот попробовал вырвать ее, да куда там. Молодчик сжал плоскогубцами ноготь на указательном пальце и слегка потянул.

Гирш взвыл от боли.

«Они что, серьезно? Это уже не похоже на проверку», – подумал он и разозлился на дураков-революционеров, не отличающих своих от чужих.

– Будешь говорить?

– Нет! – заорал Гирш – Нет, нет, нет!

– Рви, – приказал Арзамасов,

Молодчик слегка потянул плоскогубцы, но даже это слегка хватило, чтобы палец Гирша пронзило острой болью.

– Да вы что, совсем одурели?! – заорал он.

– Последний шанс, – холодно произнес Арзамасов. – Кто дал тебе бомбу?

– Ничего! – заорал Гирш. – Не было бомбы!

Арзамасов снял очки и провел руками по лицу, словно стирая что-то. Потом устало поглядел на Гирша, перевел глаза на молодчиков и сказал нормальным тоном:

– Все, ребята, хватит. На парня можно положиться.

Молодчики мигом развязали Гирша и