подальше от ворот усаживайся, – добавил второй охранник. – Нечего благородным господам глаза своей рожей мозолить.

Гирш отошел шагов на двадцать, до одной из белых тумб, между которыми торчали ввысь чугунные пики забора, и прислонился к ней спиной. Идеальная точка для наблюдения: каждый, кто выходил из ворот особняка, попадался ему на глаза.

Он простоял так с четверть часа, пока мороз не начал леденить пальцы ног и щипать щеки. Пришлось перетаптываться, как охранники, и похлопывать себя по бокам. Толку от этой хлопотни было немного, но как иначе скоротать время до прихода Сашки? Денег больше никто не подавал, прохожие шли мимо, намеренно отворачиваясь.

Гирш понял, что великий князь уже не появится, и бросил все внимание и силы на борьбу с холодом. Мороз крепчал, пробираясь под одежду, пальцы ног ныли сильнее и сильнее. Вдруг за спиной раздался рев, словно разом замычало несколько рассерженных коров. Гирш обернулся и увидел, как по аллее от дома к воротам катит автомобиль.

Ему уже доводилось встречать нечто похожее на улицах Москвы. И он, и многие прохожие замирали на месте, провожая глазами плюющееся вонючим дымом чудовище из лакированного железа.

– Только воздух портит! – восклицали недовольные москвичи. – Лошадки и чище, и не в пример красивее.

– Антихрист! – вопили блаженные.

– Зверь, подобный барсу, – цитировали знатоки. – Ноги у него – как у медведя, а пасть у него – точно пасть у льва; и дал ему дракон силу свою, и престол свой, и великую власть!

Охранники распахнули створки ворот, автомобиль выполз на улицу и начал движение в сторону Гирша. Тот замер, разглядывая чудовище. Поравнявшись с Гиршем, автомобиль затрясся, задрожал, выпустил несколько клубов черного дыма и затих.

– Надо было прогревать дольше! – вскричал шофер, высокий военный, выбираясь из автомобиля.

– И так полдня прогревали, Александр Михайлович, – ответил, открывая дверцу с другой стороны, военный помоложе, в шинели с куда меньшим количеством золотых и серебряных нашивок.

– Делать нечего, будем заводить, – сказал высокий военный.

– Будем, – согласился молодой, доставая из глубины автомобиля загнутую металлическую ручку.

– Дай-ка мне, – протянул руку великий князь.

Молодой военный обошел автомобиль и уселся на место шофера. Князь ловко засунул ручку куда-то спереди и несколько раз прокрутил. Автомобиль чихнул и содрогнулся.

– Еще разок! – весело воскликнул великий князь и начал резко крутить ручку.

После пятого или шестого раза автомобиль зарычал, выпустил сзади черный дым и начал мелко дрожать.

– Ну, куда ж ему деваться?! – улыбнулся великий князь.

– Давайте постоим немного, – предложил молодой военный, выбираясь из автомобиля. – Пусть мотор прогреется как следует.

– Давай, – согласился великий князь.

Из-за шума Гирш с трудом различал их голоса. Решив, что пришло время действовать, он шагнул навстречу великому князю и протянул шапку.

Великий князь сморщился, словно учуяв нечто зловонное. Затем повернулся к молодому военному и перешел на английский язык, не подозревая, что уличный попрошайка понимает каждое слово.

– Вот на этом еврейчике можно наблюдать типичные признаки вырождения нации. Полюбуйся, до чего докатился народ, давший миру Христа и апостолов. Трудно не увидеть в этом печать Божьего наказания и перст высшей справедливости.

– Дать ему пятиалтынный? – спросил молодой военный.

– Дай, – махнул рукой великий князь.

Он уселся на место, хлопнув дверцей, автомобиль взревел, выплюнул большой клуб черного пара. Молодой военный кинул монетку в шапку Гирша, обежал автомобиль и запрыгнул вовнутрь. Порождение антихриста с шумом тронулось, и спустя несколько минут от него осталось только облачко бензиновой вони, подобно тому, как от нечистой силы остается запах серы.

Караулить больше было нечего, но Гирш не мог уйти, не увидев Сашку. А тот все не шел.

Дворник начал счищать снег с противоположной стороны улицы. Большая деревянная лопата заскребла по тротуару. Резкий звук неприятно нарушил тишину, окутавшую Нарышкинскую аллею. Гирш покосился на дворника. В тулупе, подпоясанный белым фартуком, на котором возлежала солидная борода, он бодро сгребал снег.

«Вот уж кому не холодно», – подумал Гирш, позавидовав овчинной шапке с опущенными ушами, покрывающей голову дворника. Тот отряхнул лопату, перешел мостовую и стал сгребать снег, медленно приближаясь к Гиршу. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, Гирш повернулся, чтобы отойти в сторону, и вдруг услышал негромкий Сашкин голос.

– А ты молодец, рисковый парень. Прямо на князя с шапкой пошел.

Гирш в изумлении обернулся. Борода и низко надвинутая на лоб шапка с опущенными ушами почти скрывали лицо. Но услышав голос, он сразу узнал Сашку.

– Да не пялься на меня так, не пялься. Иди домой, дело свое ты сделал. Завтра к десяти опять будь здесь. Охрану меняют каждый день, так что никто тебя не узнает. И одевайся потеплее, ты весь белый.

Гирш ввалился в лавку, еле сгибая руки и ноги от холода. Пока он добирался от Петровского парка до Тверской, мороз окреп, костеня пальцы и захватывая дыхание.

– Ну?! – выдохнул Коська, суетно выбираясь из-за прилавка. – Как, как было-то?

Гирш махнул рукой.

– Да ни черта не было. Сплошное расстройство!

– Как не было? А где ж ты пропадал?

– Плохо получилось, – начал Гирш приготовленную историю. – Выпили мы по рюмочке, сели рядышком, любушка уже губки мне протянула, а тут звонок. Как на театре: муж вернулся. Она меня в чем был выпихнула в холодную кладовку. Сидел в ней два часа, пока муж не заснул. Он, сволочь, почувствовал себя неважно и вернулся отдохнуть. Ну, любушка всяко его обихаживала, пока я трясся от холода, потом уложила спать и меня потихоньку спровадила.

– То-то я смотрю, ты весь белый от холода, – жалостливо пронес Коська. – Так купчиху твою Любой кличут?

– Нет, Пелагеей. Завтра велела быть как штык. Подряд, говорит, такие афронты не случаются.

– Вот так оно, брат, бывает на манком пути прелюбодейства. Штык Пелагеюшке подавай! – покрутил головой Коська. – Понятное дело, у старичка ейного штыком и не пахнет.

– Я пойду чаю выпью, – сказал Гирш. – Согреюсь немного и вернусь.

– Давай-давай, – согласился Коська.

На кухне у Сапроновых всегда кипел самовар. Макарий Ефимович любил каждые час-полтора выпить стакан чаю. Пил он только из стакана тонкого стекла, погруженного в затейливый серебряный подстаканник. Его тулово покрывала гравировка, изображающая березовую рощицу, а высокую ручку украшал узор из филиграни.

Даже в спокойные времена Сапронов за день приканчивал половину ведерного самовара, а после несчастья с Прасковьей Потаповной принялся чаевничать наотмашь. Гирш нацедил полную кружку кипятку, чуть закрасил чаем из заварочного чайника и сел к столу.

– Ты где так угваздался? – спросила стряпуха, ставя пред ним тарелку, наполненную свежими сайками, кренделями, бубликами. – Как что есть разодрал справную одежку. Да и перепачкал.

– Так вышло, – буркнул Гирш.

– Бери, филипповский, –