– Не помню.

– Откуда он в Москву прибыл?

– Из какого-то городка в Малороссии. Забыл название.

– Жид?

– Упаси Боже!

Макарий Ефимович прекрасно помнил и фамилию Гирша, и Бирзулу, и редкую национальность. Но не хотел помогать сволочам, погубившим Дашеньку.

Для освежения памяти его тоже забрали в холодную, но через два дня выпустили. Толку от больного старика было немного. Зато Коську держали еще неделю, мордуя от пуза и выше. Он сидел бы до морковкиного заговенья, если бы не подписал обязательство сообщать все, что ему станет известно о бывшем товарище, и вообще любые сведения о подозрительных людях.

Коське устроили очную ставку со всеми членами группы, но без толку. Ни он их, ни они его сроду не видали.

На прощание ему выдали пять рублей и обещали платить куда больше, если сведения окажутся важными. Так бывший защитник баррикады стал платным агентом охранки.

Группу накрыли самым банальным образом. Для изготовления взрывчатки Арзамасову требовался нитрат натрия. Он послал Елену вместе с Павлом в магазины химических веществ, расположенные на окраинах Москвы. Нитрат якобы нужен был им для изготовления домашней колбасы. Его и в самом деле добавляли в колбасу, дабы уберечь от порчи.

Арзамасов велел не покупать много в одном магазине, но Елене и Павлу надо было возвращаться для слежки за домом великого князя, и они заказали у любезного приказчика сразу десять фунтов. Откуда им было знать, что полиция строжайше предупредила владельцев магазинов и складов немедленно сообщать о тех, кто хочет купить больше трех фунтов нитрата.

Приказчик посетовал, что такого количества нет в наличии, но пообещал сейчас же заказать.

– Заберете завтра утром, – пообещал он. – Нет, денег пока не надо, расплатитесь, когда возьмете товар.

Следующим утром вместо товара взяли Елену и Павла. Допрос начали с Павла.

На стол перед собой сыскарь положил клещи.

– Ну что, милок, сам расскажешь, или помогать придется? – спросил он, глумливо скаля зубы.

Павел, близко знакомый с таким способом добывания показаний, признался сразу.

Входную дверь во флигель открыл Сашка. Увидев перед собой жандармов, он выхватил из кармана револьвер, выстрелил в стоящего первым пристава и, воспользовавшись суматохой, захлопнул дверь.

Его и Клима застрелили во время задержания, раненый Арзамасов умер через три недели в тюремном лазарете от заражения крови. Из всей группы в руки охранки не попал только Гирш. Даже фамилия его осталась неизвестной.

– Этот Григорий оказался умнее, чем можно было предположить, – подвел итог сыскарь, закрывая дело. – Умнее других членов шайки. Чисто вывернулся. Без следа и зацепок.

Встречи в Костроме Гирш опасался напрасно. О явке знал только Сашка, но он погиб, а московская охранка не успела о ней пронюхать.

* * *

В середине ночи Гирш не выдержал и улегся на деревянную скамью, подложив шапку под голову. Заснуть лежа оказалось трудней, чем сидя: вагон качался и подпрыгивал, словно телега на проселке. Он снова сел и долго глядел в окно. Во влажной темноте изредка проносились короткие огни желтых фонарей, выхватывающие белые от снега купы деревьев на одинаковых кирпичных станциях с черными полосами перронов.

«Разве этого я ждал от Москвы? – думал Гирш. – Конечно, по сравнению с сонной Бирзулой моя жизнь за последний год не плелась, а мчалась во весь опор. Сколько я узнал, сколько пережил, сколько прочувствовал! Свел меня Бог с интересными людьми, дал немного пожить с ними и снова утащил в сторону. Навсегда утащил. Трудно представить, что я больше никогда не увижу Дашу, Настю, Никки, Цыгана. И, наверное, не только их. Что будет со мной дальше, к какому берегу прибьюсь, с кем стану водить дружбу?»

Гирш проснулся утром, лежа на скамейке. Шея и правый бок болели, но солнце так задорно и ярко било в покрытое изнутри наледью оконное стекло, что он вскочил, помахал, разминая, затекшими во сне руками и три раза присел под крепкий хруст коленок.

– Кострома через десять минут, – раздался голос проводника. – Собираем вещи, готовимся к выходу. Кострома через десять минут.

Гирш едва успел умыться, как поезд начал замедлять движение. Спустя четверть часа Гирш соскочил на перрон костромского вокзала.

Он его удивил. За несколько часов ожидания поезда в Москве Гирш успел раз десять обойти Ярославский вокзал. Рассматривал керамические панно верхней части стен, изображающие диковинные растения, пялился на главный вход, напоминающий крепостные ворота, дивился выпуклым гербам в нише над входом, изображавшим всадника, пронзающего копьем дракона, и медведя с секирой.

Гирш ожидал и в Костроме увидеть нечто похожее, но вместо этого перед его глазами предстало унылое двухэтажное деревянное здание, с вычурной аркой из красного и белого кирпича над входом в центральный зал. Зато вид на город, открывшийся с высокого правого берега Волги, на котором находился вокзал, был великолепен.

Кострома лежала внизу, плотно покрывая низкий левый берег. Скопище черных крыш, красных и желтых стен домов, белых каменных колоколен, сияющих золотом куполов церквей. Над городом висели сотни узких столбиков дыма. Начиная новый день, хозяйки разводили печи: шкварчала яичница, пеклись блины, жарилась картошка, кипел самовар, заваривался свежий, ароматный чай.

Гирш сглотнул слюну. Волнение прошлого дня улеглось, и отступивший было голод властно брал свое. Ему захотелось вернуться в станционный буфет, мимо которого он столь легкомысленно прошел.

«Нет, не стоит, – подумал Гирш. – С вокзала надо удирать как можно быстрее. Если охранка меня ищет, то в первую очередь здесь. Перекушу в городе».

Дорога на другой берег шла прямо через Волгу. Черная полоса иссеченного полозьями, усыпанного мусором льда четко выделялась на фоне белого снега, покрывавшего замерзшую реку. Тяжелые сани тянулись сплошным потоком, перевозя грузы, доставленные железной дорогой.

Таких широких рек Гирш никогда не видел. Вместе с бедняками он долго брел по краю ледяной дороги. Деньги на извозчика у него были, но осмотреться и приглядеться пешком было куда проще, чем, укрывшись дохой, катить на другой берег.

Перед ним шел нищий, в замызганном тулупчике, драной шапке и умоляющих о каше сапогах. Из его носогрейки, набитой едкой махоркой, тянулась полоса вони. Гирш ускорил шаг, но нищий, видя, что его обходят, тоже наподдал. Несколько минут он шли вровень, потом нищий усмехнулся и спросил:

– Что, не по носу моя махорочка?

– Не по носу, – согласился Гирш.

– На что подали, то и курим. Ежели подкинешь, куплю табачок послаще. И мне приятство, и людям душевнее.

Гирш отрицательно покачал головой.

– А я и не сумлевался, – гоготнул нищий. – Чистенькие господинчики навроде тебя только носом крутить умеют. А подать бедняку полушку на табачок – не-е-е,