сказала стряпуха, указывая на щедро посыпанный маком пухлый бублик. – Свежий, с утра завезли. Я успела, пока не расхватали.

Гирш взял бублик и впился зубами в его мягкое, душистое тело.

«Вот меня и покормили, как велел старик Филиппов, – подумал он. – Правда, не в его булочной. Но какая разница».

– Вкусно, паренек? – заботливо спросила стряпуха. – Кушай, кушай на здоровье.

Теплые нотки в ее голосе насторожили Гирша.

«Только этого мне не хватало», – подумал он. Ничего, кроме отвращения, стряпуха в нем не пробуждала.

– Скидавай тулупчик, – продолжила стряпуха. – Заштопаю, постираю.

– Спасибо, я сам, – ответил Гирш, поспешно допивая чай.

Вместе с недоеденным бубликом он сбежал в свою комнату сменить тужурку на обычную одежду.

Переодеваясь, Гирш вспомнил, как во время неистового охлопывания на морозе почувствовал во внутреннем кармане тужурки какой то предмет. Засунув руку в карман, он нащупал на самом дне плоский кусок картона или плотной бумаги. Осторожно вытащив, он увидел пропуск в университет, выписанный на имя Николая Каратаева.

Гиршу стало дурно, перед глазами поплыли цветные пятна.

«Боже мой, Клим сказал, что это тужурка убитого провокатора! Боже мой, они пытали Никки, а потом зарезали. Какая нелепая ошибка, он не был провокатором. Наоборот!

Что наоборот?! Откуда ты знаешь? Тебе ведь ничего не известно! Ни как Никки повел себя во время восстания, ни что делал после. А цену красивым словам ты уже знаешь».

Он вернулся в лавку и принялся старательно выполнять все указания Коськи. Впрочем, после обеда тот оставил его одного на хозяйстве.

– Не тебе одному за юбками бегать, – важно объяснил Коска, причесываясь и щедро поливая голову бриллиантином. – Завтра увидимся. Может, и мне будет что порассказать.

Он подмигнул Гиршу и отправился на поиски любви и приключений.

В лавке было тихо. Зимний день за окнами стремительно угасал. Редкие покупатели не мешали размышлениям. Гирш постоянно возвращался к словам великого князя и никак не мог успокоиться.

«Почему я так взбудоражен? – спрашивал он себя. – Во-первых, какое мне дело до того, как князь относится к евреям? А во-вторых, я же сам ушел от них, почему же его слова ранят меня, словно колючки? А в-третьих и самых главных, если бы князь знал, что я делаю возле его особняка и что произойдет в ближайшие дни, он бы заговорил совсем по-другому».

Вечер окутал Москву покоем, ночь принесла умиротворение. Гирш запер лавку, поднялся в свою комнату и долго стоял, рассматривая пухлые шапки искрящегося под луной снега. Желтые окна домов напротив лучились теплом.

«Как тихо, как чудесно. Кажется, будто за этими кукольными окнами может жить только счастье. Ох-ох, насколько обманчив этот сказочный вид! И скольких людей я потерял за прошедший год! Незнакомые, они стали мне близкими, а потом сгинули, оставив после себя боль. Даша, Настя, Цыган, Никки! Возможно, скоро и я присоединюсь к ним».

Он вздрогнул от пришедшей ему в голову мысли.

«Вот черт, я же забыл заглянуть в „Гусенковский“ трактир на Мясницкой. Совсем из головы вон! Ну не бежать же сейчас? Что уж такого может произойти? Схожу завтра».

Утром Коська встретил Гирша багровым закрывшимся глазом.

– Не получилось, – мрачно пояснил он.

Гирш не стал ни о чем расспрашивать, и без того было ясно, что вместо любви и приключений Коське достались только приключения.

Когда ходики показали девять пятнадцать, Гирш стал собираться.

– Тебе сегодня повезет, – на прощание сказал Коська. – Облом не может быть сразу у двоих.

Шел снег, ветер стих, и снежинки медленно опускались на Москву. Боясь опоздать, Гирш прибавил шагу, ища глазами часы в витринах. Возле «Стрельны» он оказался чуть раньше десяти и несколько минут простоял, разглядывая высоченное чудное здание, состоящее, как ему показалось, из сплошных окон. За огромными стенами из стекла угадывались диковинные деревья с огромными листьями. Гирш никогда таких не видел, только на картинках в книгах.

В самом начале Нарышкинской аллеи он увидел Клима.

– Уже уехал, – вместо приветствия сообщил Клим. – Так что вертайся домой. Завтра в десять.

Не спеша Гирш добрел до Мясницкой. Трактир и улица рядом с ним выглядели в точности, как описал Сашка. Большой белый горшок с геранью стоял в правой половине окна. Гирш прошел мимо не останавливаясь, нарочито глядя в другую сторону. На соседней улице повернул и двинул домой на Тверскую.

– Сегодня быстро, – удивился Коська. – Неужто не вышло?

– Вышло-вышло, – заверил его Гирш. – Да еще как!

Глаза у Коськи засверкали.

– Ну, дык расскажи!

– Любушка торопилась. Сразу потащила меня в спальню. Постель была разобрана, а под халатом на ней ничего не было.

– Расскажи, расскажи, как она выглядит при свете?!

Гирш подумал и стал описывать Настю. Он прекрасно помнил каждый изгиб ее тела и потому без труда довел Коську до зубовного скрежета. Тот заходил по лавке, топая ногами.

– Ну когда, когда же до меня очередь дойдет?!

Чуть успокоившись, Коська подошел к Гиршу.

– Как я завидую тебе, Гришка, как завидую! Ты не хочешь, а получаешь, а я помираю, да впустую!

– Почему не хочу? – отозвался Гирш. – Очень даже хочу. А любушка больше моего хочет. Просила завтра опять к десяти.

– Ненасытная! – ахнул Коська. – Ну и аппетит, настоящая купчиха. Оголодала, поди, со своим старичком, вот и бесится. Пойдешь?

– Конечно! Ты бы не пошел?

– Я бы побежал! – вскричал Коська.

День прошел ни шатко ни валко. На всякий случай Гирш собрал пожитки, плотно упаковав их в парусиновый вещмешок, с которым приехал из Бирзулы. Вещей почти не прибавилось, на самый верх он ласково положил два английских романа, которые не успел вернуть Даше, и тетрадь с записями лекций Красницкого. Зато отложенных денег оказалось неожиданно много. Хотя удивляться было нечему: он ведь почти ничего не тратил.

Долго думал, что делать с браунингом и двумя обоймами патронов, полученных от Сашки. С одной стороны, оружие – явная улика. Если его поймают с пистолетом, никакое вранье не поможет, не отбрехаться. С другой – браунинг придавал ему уверенность и даже какое-то спокойствие. Поколебавшись, Гирш засунул его вместе с обоймами в самый низ вещмешка.

Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Сквозь редкие тучи светило перламутровое от мороза солнце. Гирш плотно позавтракал, оделся потеплее и в прекрасном настроении отправился в Петровский парк.

Клима не оказалось ни у «Стрельны», ни на Нарышкинской аллее. Ну нет так нет: Гирш уже привычно добрался до Большой Зыковской, вернулся, продефилировал мимо охранников и занял место у забора.

Прошло примерно три четверти часа. Из особняка не доносилось ни звука, на улице тоже было тихо, ни прохожих, ни проезжих. Вдруг