этого рынка не хотелось удрать поскорее, как с Хитрова в Москве. Раскрасневшиеся от мороза лица продавцов и покупателей были благожелательны и добродушны.

Он выбрался из торговых рядов и медленно пошел вдоль длинного белого здания, первый этаж которого украшали арки. В арках размещались витрины и двери в лавки. Рассматривая витрину за витриной, Гирш потихоньку приближался к аптеке Гайнца.

Посредине одной из витрин он увидел часы с римскими цифрами и невольно остановился. Даша! Это она научила его понимать римские цифры. Благодаря ей он видит, что сейчас без четверти восемь.

Где сейчас Даша? Он вспомнил, как на похоронах ветер теребил прядку ореховых волос и как Макарий Ефимович все поправлял ее, приглаживал, а ветер снова непокорно сдувал с места. Теперь по этим волосам уже ползут могильные черви, впиваются в губы, заползают под веки.

Гирш зябко передернул плачами и двинулся дальше. Аптека Гайнца была закрыта. Коричневый горшочек с геранью стоял в правом углу витрины, между грелкой и рекламой слабительного. Гирш вернулся на рынок и, нарезая круги мимо лотков и прилавков, поглядывал на часы с римским циферблатом.

– Что зря сапоги топчешь? – окликнул его продавец битой птицы. – Купи мороженого гуся, снеси домой. Матка благодарить будет. Таких гусей, как у меня, на рынке не сыщешь.

– Нет у меня матки, – буркнул Гирш и хотел было идти дальше, как вдруг сообразил, что его кружение по базару начало привлекать внимание. Надо было делать вид, будто он что-то хочет купить. А вот хотя бы мороженого гуся.

– Так тетке купи али невесте, если маешь, – добродушно ответил продавец.

– А чем они особенные, твои гуси? – спросил Гирш, подходя ближе к прилавку.

– Чухломские они. Таких гусей, как в Чухломе, нигде не сыскать. Честные гуси, не жирные, а мясистые.

– С каких таких щей они мясистые? – делано удивился Гирш. – У всех гуси жирные, а в Чухломе мясистые?

– Их на озеро кормиться пускают, – объяснил продавец. – А озеро наше чертовым орехом заросло. Да так, что в иных местах воду только за пять саженей от берега видать. Гуси на орехе вырастают, оттого и мясистые. Так берешь гусика?

– Еще кружок по рынку сделаю, посмотрю на других.

– Ну, посмотри, милок, посмотри. Не застынь только. Уши у тебя уже белые, потри, пока не отморозил.

Гирш благодарно кивнул и принялся тереть уши. Краем глаза он заметил, что к дверям аптеки подошли мужчина в длинном сером пальто и меховой шапке и девушка в коричневой шубке. Оттерев уши и надвинув на них шапку, Гирш побродил еще с четверть часа и направился в аптеку.

Внутри было тепло, видимо, с вечера хорошо протопили. Девушка, успевшая надеть белый халат, встретила его приветливой улыбкой. Белизна халата оттеняла ее рыжие волосы и чуть раскосые, зеленоватые глаза.

– Я хочу купить треть фунта сушеной резеды, – произнес пароль Гирш.

Но вместо отзыва – для чего вам нужна резеда? – Девушка удивленно подняла брови.

– Сожалею, но мы не торгуем сушеной резедой.

– А мне сказали, что именно у вас есть, – в свою очередь удивился Гирш.

– Давайте спросим у провизора, – ответила девушка. – Алексей Иваныч, – крикнула она вглубь аптеки, – тут сушеную резеду спрашивают.

По худому лицу провизора прямо на глазах разливалась белизна. Он несколько раз нервно сглотнул, двигая кадыком, выпирающим из длиной шеи, и хрипло спросил:

– А для чего вам нужна сушеная резеда?

– Сделать настойку от головной боли, – с облегчением произнес Гирш.

– Пойдемте со мной, – срывающимся голосом произнес провизор. – Я поищу, может быть, что-то осталось.

Он завел Гирша во внутреннюю комнату, уставленную шкафами с пробирками, ретортами и пузырьками, прикрыл дверь и произнес свистящим шепотом:

– Немедленно уходите. Явка провалена. За мной следят.

– А герань?

– Они все знают. Уходите. Поскорее, умоляю. Пусть подумают, что вы случайный покупатель.

– Мне некуда идти, я здесь никого не знаю.

– Уезжайте в Чухлому. Там, в деревне Якша, крестьяне восстали, громят помещиков. Найдите Ваську Грозного, главаря банды. Он из наших. Да уходите же, черт вас возьми!

Гирш пошел к двери. Провизор его догнал и сунул в руки бумажный пакетик.

– Здесь слабительное. Если спросят, скажете, что за ним приходили.

Гирш сунул пакетик в карман и вышел на улицу. Натянув пониже шапку, он бросил взгляд на витрину и невольно усмехнулся. Горшок с геранью стоял рядом с рекламой слабительного.

От волнения и мороза у Гирша разыгрался аппетит. Он почти с сожалением вспомнил о расстегае, брошенном бродячему псу.

«Куплю еще, – подумал Гирш. – На базарной площади должна быть пара-тройка трактиров. Согреюсь и подумаю, как быть дальше».

Он пошел сквозь рынок, решительно протискиваясь между покупателями.

– Вернулся за гусиком? – остановил его знакомый голос.

Гирш повернулся к прилавку. Торговец битой птицей, с которым он совсем недавно разговаривал, приглашающе махал рукой.

«А ведь он из Чухломы! – вдруг сообразил Гирш. – Как раз то, что мне нужно».

Подходя к прилавку, Гирш внимательно оглядел продавца. Раньше ему не было никакого дела ни до чухломских гусей, ни до того, кто их продавал. Все поменялось после ответа провизора: теперь продавец мог очень пригодиться, а значит, было важно понять, что он собой представляет.

У него было бугристое лицо, круглое, как картофелина, синеватое от холода. Края плотно застегнутого овчинного тулупа подпирали массивный, двумя ступенями, подбородок. Темная бородавка сидела на конце носа, словно капля, крутой лоб полускрывала меховая барловка. Губы, красные даже на морозе, растягивала приветливая улыбка, делая симпатичным это в общем-то не слишком приятное лицо.

– Увы, гусик мне ни к чему, – сказал Гирш, подойдя к прилавку. – Некому его нести, да и некуда. Я приезжий.

– Да уж вижу, что не костромской, – ответил продавец. – Прямо с московского поезда, а?

– А как ты узнал?

– Одежка у тебя не местная и выговор чудной.

– Где тут трактир? – спросил Гирш. – Чаю бы горячего да поесть. Замерз я совсем.

– Да вон там, – торговец махнул рукой в конец площади. – Трактир «Расстегай» и постоялый двор. Чисто и недорого. Я в нем остановился. И моя лошадка там в стойле отдыхает. Только едой ты не спасешься, по нашему морозу в такой одежонке пропадешь не за понюх.

– А что делать? На новую денег нет, а мне еще за проезд в ваши края платить надо.

– В наши края? – удивился торговец.

– Да, в Чухлому.

– А чего тебе у нас?

– К приятелям еду. Так сколько берут за проезд?

– Не о том думаешь, парень, – махнул рукой торговец. – Да Чухломы всего верст восемьдесят, но пока доедешь, останешься без ушей и носа. Через ряд есть лавка, шапками торгует. Недорого просят. Сторгуй у них