в конце аллеи показались большие сани, остановились у ворот. Из саней вылезли трое жандармов и присоединились к охране. После истории с Дашей Гирш не мог видеть черные шинели, поэтому повернулся боком.

«Авто князя пропустить невозможно, – подумал он. – Если он еще не уехал, как вчера. Все-таки странно, что Клим меня не дождался. Провести два часа на морозе за дело не жалко. Жалко, если без толку…»

– Ты что тут высматриваешь? – прогремело над ухом.

Гирш повернулся и увидел перед собой высоченного жандарма.

– Вот, – Гирш протянул шапку прямо к черной шинели. – Подайте бедному калеке.

– Ты голову не морочь, – продолжил жандарм. – Не нашел другого места христарадничать? А может, шпионишь за кем?

– За пятиалтынным шпионю, – нашелся Гирш. – А еще лучше за полтинником.

– А ну пошел вон, – замахнулся жандарм. – Чтоб духу твоего тут не было. И дорогу сюда забудь: еще раз увижу – не жалуйся.

Гирш нахлобучил шапку и поспешил ретироваться.

«Дела неважные, – думал он, сворачивая на Большую Зыковскую. – То, что Клим меня не дождался, – знак тревожный, но только знак. А вот вместе с неожиданным появлением жандармов у ворот, да еще с вопросом, не шпионю ли за кем, превращается в серьезное подозрение. Надо немедленно заглянуть в „Гусенковский“ трактир».

Горшок с геранью Гирш заметил еще издали. Он стоял, плотно прижатый к левой стороне окна. И это означало, что его жизни в Москве наступил конец.

Но по дороге на Тверскую его стали терзать сомнения. Страх бросить налаженную, ставшую привычной жизнь перевесил предупреждение Сашки. И Гирш решил лично проверить, что происходит.

Тужурку Никки он мгновенно обменял на Хитровке. Напялив дурно пахнущую рванину, вполне подходящую драной шапчонке, он поспешил к трактиру Бакастова. Во дворе, где находился кирпичный флигель, было полно мусора, надо было найти по дороге какую-нибудь дрянь и сделать вид, будто пришел выбросить ее во двор. И посмотреть, нет ли чего подозрительного.

Гиршу повезло: подходя к трактиру, он увидел у входа в предыдущий двор ведро с золой. Кто-то пошел выбрасывать, да и поставил на минуту, воротившись за чем-то. Гирш подхватил ведро и спустя минуту ввалился в хорошо знакомый двор.

Вход в квартиру зиял черной дырой провала, разбитая дверь стояла рядом, прислоненная к стене. Судя по проломам, ее ломали кувалдой. С другой стороны двери на снегу темнели пятна. Гирш хорошо помнил такие пятна на снегу перед баррикадой. Их оставляла недавно пролитая кровь.

Поставив ведро на снег, он повернулся и быстро вышел со двора. Сердце колотилось как безумное. Больше всего ему хотелось броситься бежать со всех ног. Он с трудом сдержался и, лишь завернув за угол, дал ногам волю.

Через полтора часа он был на Ярославском вокзале, а через четыре сидел в вагоне поезда на Кострому.

Глава шестая

Дым отечества

По расписанию поезд прибывал в Кострому ранним утром, поэтому из Москвы выехали уже в темноте. Гирш взял билет в общий вагон, надеясь затеряться в толчее, но вагон оказался полупустым. Редкие пассажиры не спеша ужинали, наполняя воздух ароматами лука, котлет и спиртного. Проводник, хмурый мужик в форме, разносил чай.

Гирш сидел у окна, наблюдая за редкими огоньками, мелькавшими в темноте. Ни есть, ни пить не хотелось, но он все-таки взял у проводника два стакана. К перестуку колес прибавилось тонкое позвякивание чайной ложечки.

Гирш думал о минувшем дне. На вокзале он не мог сосредоточиться, в ожидании поезда постоянно переходя с одного места на другое. Зато теперь никто не мешал: тусклый огонек свечи в фонаре мигал в такт качке, располагая к размышлениям, а шум движения почти заглушал голоса пассажиров.

«Итак, что же сегодня произошло? Несомненно, полиции стало известно о замысле. Поэтому прислали дополнительную охрану, знавшую, что за князем ведется наблюдение. То есть один из нашей группы раскололся. Рассказал по своей воле, как провокатор, или был арестован и сознался под пытками. Причем произошло это утром, ведь охрану наверняка послали немедленно, едва прознав про замысел. И тут же вломились во флигель, кровь на снегу перед дверью была свежей. Клима арестовали или он бежал, не успев меня предупредить? Что стало с Сашкой, Еленой, Павлом, Арзамасовым? Скорее всего – арестованы. А может, бежали. Иди знай!

Кто же сообщил в „Гусенковский“ трактир? Тоже непонятно. На Тверскую полиция, скорее всего, уже наведалась. Увидели, что меня нет, начали искать. Известен ли им адрес в Костроме? Поди разберись…

Правильным было бы в Кострому вообще не соваться. Но идти мне больше некуда. Не возвращаться же в Бирзулу! Надо будет переодеться, как Сашка, бороду прицепить, шапку-ушанку поглубже надвинуть. Погулять вокруг, присмотреться».

В вагоне по-домашнему пахло угольным дымком из титана, в котором проводник кипятил воду для чая. Гирш согрелся, от мерного покачивания и перестука колес потянуло в сон. Он прислонился плечом к стенке и закрыл глаза.

Стало уютно и тепло и расхотелось умирать за светлое будущее. Мысль о том, что ради мести за Настю и Дашу он мог быть разорван им же брошенной бомбой, привела Гирша в оцепенение.

Он попытался мысленно повторить слова, услышанные от Сашки, но не смог. А ведь именно они вдохновляли его последние дни. Сосредоточившись, он все-таки сумел вернуться к ним.

«За кровь можно отомстить только кровью. Террор нужен для начала революции, а революция – желание народа. Мы убиваем не потому, что любим месть, и не потому, что желаем смерти наших мучителей. К сожалению, такова логика борьбы: кровь очищается кровью».

Гирш открыл глаза. Уют и покой ушли, уступив место беспокойным раздумьям.

* * *

Он не знал, не мог знать, что разминулся с полицейскими всего на четверть часа. Его спас заранее сложенный вещмешок: вернувшись на Тверскую, Гирш подхватил его на плечо и ушел незамеченным.

Ввалившись в квартиру, жандармы потребовали Макария Сапронова. Когда тот, шаркая, явился на зов стряпухи, ему не поверили. Он принес паспорт. Стали выяснять, не живет в доме молодой парень.

– Живет, – вмешалась стряпуха. – В лавке он, торгует.

Жандармы кинулись в лавку. Через десять минут избитый в кровь Коська рассказал им все, что знал о Гирше.

– А где он сейчас?

– К бабе пошел. Купчиху какую-то подцепил.

– Какая купчиха? Как зовут? Где живет?

– Не знаю! Святой истинный крест, не знаю!

– Врешь! Посидишь ночь в холодной – вспомнишь.

Коську увезли, а жандармы вернулись к Сапронову.

– Где паспорт второго приказчика?

– У него.

– Пусто в его комнате. Ни одежды, ни документов. Что у него в паспорте написано? Имя?

– Григорий.