Я кивнула, стараясь выглядеть так же невозмутимо, как и он, хотя внутри все трепетало от смеси волнения и надежды. В моих руках, чуть влажных от нервного напряжения, я держала небольшой, но ощутимо тяжелый свиток из плотного пергамента, скрепленный гербовой печатью из темного воска — магический контракт, который Джек, кряхтя, раздобыл по моему настоятельному приказу в ближайшем городе за немаленькие деньги. Это был стандартный, но надежный документ для приема на службу лиц, пользующихся особым доверием, чья верность должна была быть гарантирована не только словом.

Я развернула свиток с тихим шелестом. В воздухе тут же поплыл сладковатый, терпкий запах закрепленных магических чернил и старого пергамента — запах обета и последствий.

— Мастера, — начала я четким, ровным голосом, ставя ударения так, чтобы они, люди простые, но неглупые, поняли каждое слово. — Вы прибыли в мое поместье, дабы предложить свои навыки и труд. В ответ я, маркиза Светлана Д’Эруа, предлагаю вам кров, сытную пищу, достойную плату и свою защиту от любых посягательств. Но доверие, особенно в таком деле, должно быть скреплено нерушимыми узами. Готовы ли вы принести добровольную клятву, чья сила будет охраняться магией?

Оба мужика, не сговариваясь, как по команде, опустились на одно колено, склонив свои коротко остриженные головы. Их поза была лишена рабского подобострастия — в ней читалась суровая, спокойная решимость людей, прекрасно понимающих вес своих слов и силу данного обещания.

— Готовы, ваша светлость, — хором, низко и хрипло, ответили они, и их голоса, похожие на скрежет железа по камню, прозвучали в торжественной тишине холла с той же неотвратимой силой, что и удар молота о наковальню.

Я подняла свиток так, чтобы падающий свет из высокого окна выхватывал витиеватые буквы, и начала зачитывать текст клятвы, написанный сложным, но четким каллиграфическим шрифтом. С каждым произнесенным словом чернила на пергаменте начинали слабо светиться холодным синеватым светом, и по коже у меня побежали мурашки от осознания происходящего.

«Слушайте слова мои и внемлите им, ибо отныне они станут путами долга и чести, что свяжут вас с этим домом прочнее любой стальной цепи.

Я, [имя], добровольно и в трезвом уме, присягаю маркизе Светлане Д’Эруа, Владычице усадьбы «Алые розы» и всех земель, к ней прилегающих.

Клянусь духом Огня, что пылает в моем горне, и силой Земли, что рождает металл, верно служить ей и дому ее, пока руки мои способны держать молот.

Клянусь вкладывать все свое умение и знание в труд свой, не жалея сил, дабы мечи были острее, доспехи крепче, а орудия труда — надежны в руках тех, кто в них нуждается.

Клянусь хранить секреты дома сего, виденные и слышанные в стенах кузни, и не причинять ему вреда ни делом, ни словом, ни бездействием своим.

Да будет магия сего договора свидетелем и судией. Если нарушу сию клятву по своей воле или по злому умыслу, пусть руки мои отсохнут и потеряют свою силу, пусть огонь в горне моем навеки угаснет, и пусть удача навсегда покинет меня и род мой.

Да будет так».

Когда я произнесла последние слова, свет от свитка вспыхнул ослепительно ярко, вырвав из полумрака холла каждую деталь — суровые лица кузнецов, отблеск на лакированной мебели, легкое испуганное движение дворецкого в стороне. Два тонких луча чистой, сгущенной энергии, похожих на жидкое серебро, вырвались из пергамента и уперлись прямо в грудь каждого из кузнецов. Те на мгновение замерли, выгнувшись в неестественной позе, и по их загорелым, обветренным лицам пробежала судорога, будто они прикоснулись к раскаленному докрасна металлу. В воздухе запахло озоном и жженым пергаментом. Затем свет погас так же внезапно, как и возник, а на свитке, под текстом клятвы, проявились два новых символа — стилизованные, но ясные изображения молота и наковальни, будто выжженные на поверхности магическим раскаленным железом. Это были их личные, нерушимые печати, знак того, что договор заключен и скреплен силами, превышающими человеческие.

Кузнецы медленно поднялись на ноги, слегка пошатываясь, будто сбросив с плеч невидимую тяжесть. В их глазах, поднятых на меня, читалась не только покорность судьбе, но и некое спокойное, суровое достоинство. Теперь они были не просто наемными мастерами, отрабатывающими заработок, а клятвенными людьми, плотью и кровью дома Д’Эруа, чья судьба отныне была намертво переплетена с моей.

— Клятва принята, — торжественно произнесла я, сворачивая все еще теплый свиток и ощущая под пальцами легкое покалывание запечатанной магии. — Дворецкий проведет вас на кухню. Там уже ждет вас управляющий Джек. Он выдаст вам все необходимое, отправит к вашим новым кузням и покажет жилье, что будет отныне вашим. Приступайте к работе без промедления. Добро пожаловать в усадьбу «Алые розы».

Один из кузнецов, тот, что был постарше, с сединой в темных волосах и носил имя Иванара, кивнул, и его низкий голос пророкотал, как отдаленный гром:

— Слушаемся, госпожа. Не подведем. Слово кузнеца — что кованая сталь.

Их проводили, а я осталась стоять в опустевшем холле, сжимая в руках все еще теплый свиток, чувствуя странное смешение эмоций — легкую дрожь от прикосновения к магии, гордость и щемящую тревогу. Это было одно из первых моих по-настоящему самостоятельных и весомых решений как правительницы, подкрепленное не просто словом или обещанием, а нерушимой силой магии. И впервые с моего появления здесь это решение принесло не головную боль и хаос, как с родственниками, а ощутимое, твердое, почти физическое облегчение. Одна из многих проблем была решена. Камень с души свалился.

Ровно через день после того, как кузнецы принесли клятву и в усадьбе вновь зазвучали, пока еще робкие, удары молота по металлу, Ричард, застав меня за утренним чаем в солнечной гостиной, изложил свою «цену» с деловой простотой, без лишних церемоний.

— Итак, кузнецы на месте и, насколько мне известно, уже вовсю осваиваются и наводят порядок в своих новых владениях. Надеюсь, вы остались довольны проделанной работой? — спросил он, поднося к губам свою фарфоровую чашку, и в