плотную куртку цвета хаки и коричневые трекинговые ботинки. На широком ремне висел увесистый кожаный подсумок и нож в ножнах, а на груди почему-то болтался бинокль. На голове у мужчины красовался пробковый шлем — в таких на гравюрах XIX века изображали британских колонизаторов в Индии или Африке. Вся одежда и даже шлем были сильно испачканы, словно их хозяин только что вернулся из похода по бездорожью, причем значительную часть пути ему пришлось проделать ползком. Лицо у моего гостя было круглое и немного одутловатое, подбородок и щеки покрывала неопрятная трехдневная щетина с изрядной долей седины. На крупном утином носу сидели большие прямоугольные очки в старомодной роговой оправе, сквозь которые на меня удивленно таращились большие серые глаза. Я не мог бы назвать лицо моего гостя привлекательным, но была в нем какая-то трогательная детскость, отчего хотелось взять этого взрослого мужчину за руку и перевести через улицу.

На земле рядом с мужчиной стоял новенький желтый чемодан на колесиках, совершенно не вязавшийся с внешним видом хозяина.

— Хеллоу! — громко сказал незнакомец с чудовищным акцентом и зачем-то помахал мне рукой. — Могу ли я видеть мистера Винавера?

— Доброе утро! — ответил я, внимательно оглядев мужчину с ног до головы. — Чем могу вам помочь?

Все вроде бы говорило о том, что передо мной какой-то заблудившийся турист. Но, господи, где же он так перемазался?

— Я профессор Гречко! — радостно сообщил незнакомец и для пущей убедительности ткнул себя пальцем в грудь.

— Профессор? — изумился я. — Когда вы приехали?

— О, давно! — так же радостно заявил он. — Я здесь уже… — Он сделал паузу, словно подсчитывая что-то в уме. — Я здесь уже пять дней, — твердо заявил профессор и показал мне растопыренную пятерню.

— Господи, пять дней?! Где вы жили все это время? — спросил я, глядя на испачканные в земле колени моего гостя.

— Там, — сказал Гречко, неопределенно махнув куда-то в сторону. — На горе.

Картина стала понемногу проясняться. Как и говорил Вайс, по прибытии на остров наш гость сразу отправился на Мауна-Браво, где, судя по его внешнему виду, напряженно работал. А теперь его прислали ко мне отдохнуть. Но черт возьми, могли бы и предупредить!

— Как вы сюда попали? — поинтересовался я.

На лице Гречко отразилось недоумение.

— Простите, не понимаю, — произнес он, глядя на меня своими близорукими глазами.

— Я имею в виду, как вы меня нашли?

— А-а-а… Меня привезли. На машине.

Я огляделся по сторонам, но не обнаружил никаких следов сопровождавших профессора людей. Выяснение дальнейших подробностей не имело особого смысла, надо было брать мистера Гречко под крыло. Я быстро сбежал по ступенькам крыльца и взялся за ручку профессорского чемодана. Он оказался чертовски тяжелым.

— Добро пожаловать, мистер Гречко! — сказал я и двинулся к входной двери.

Профессор последовал за мной.

Первый шок, вызванный его неожиданным появлением под дверью, прошел. В конце концов, ничего особенного от меня не требовалось: поселить человека в гостиницу и несколько дней водить его по кабакам.

Я оставил чемодан у входа, сгреб лежавшие на кухонном столе счета и прочие бумаги и сунул их в ящик рядом с плитой. Гречко в это время стоял возле двери и с любопытством осматривал кухню.

— Проходите, профессор, проходите! — подбодрил я его.

Гречко сделал несколько осторожных шагов, снял шлем и снова остановился. Высокий и нескладный, он был похож на просителя, явившегося подать жалобу в департамент и не знавшего, как приступить к делу. Я пришел ему на помощь.

— Давайте ваш шлем, мистер Гречко, — сказал я и забрал у него странный головной убор.

Положив шлем в стенной шкаф, я обернулся к гостю:

— Вы завтракали?

— Если честно, нет.

— Тогда давайте сделаем так: вы сейчас примете душ и переоденетесь, а я тем временем приготовлю что-нибудь перекусить. Идет?

Гречко развел руками, показывая всем своим видом готовность сотрудничать.

— Что вы предпочитаете есть на завтрак? — спросил я.

Мой гость на секунду задумался.

— Вы знаете, я всю жизнь ем по утрам кашу.

— Кашу?

— Да, меня так приучили с детства — на завтрак есть кашу, манную или овсяную, на молоке, с маслом, — радостно сообщил мне профессор.

— У меня есть овсянка.

— Отлично! — замахал руками Гречко. — Пусть будет овсянка!

После того как меню завтрака было утверждено, я повел профессора наверх мыться. Отчего-то я испытывал к этому незнакомому человеку симпатию — как будто он был моим дальним родственником, которого я не видел сто лет.

Я проводил Гречко наверх в ванную комнату.

— Тут есть все необходимое. Полотенца, гель для душа — в общем, разберетесь. Грязную одежду просто бросьте на пол, я отдам ее в стирку. Только не забудьте проверить карманы, чтобы не оставить там что-нибудь ценное. Когда будете готовы, спускайтесь, будем завтракать.

— Спасибо! Большое вам спасибо! — стал благодарить меня Гречко с излишней, как мне показалось, сердечностью.

Оставив профессора, я спустился и первым делом позвонил в «Ритц Карлтон Барбадосса» — если уж принимать гостя, то по высшему разряду! Тем более что Вайс велел денег не жалеть.

Затем я достал из кухонного шкафа ингредиенты, необходимые для приготовления завтрака: овсяные хлопья, сахар, соль, масло. Молока в пакете оставалось не очень много, но на одну порцию должно было хватить.

Я сотни раз видел, как мама готовила кашу. Сначала она наливала молоко в специальную мерную чашку. Потом готовила в кастрюльке сухую смесь: три столовые ложки хлопьев, ложка сахарного песка, щепотка соли. Потом заливала эту смесь холодным молоком, ставила кастрюльку на небольшой огонь и пять минут варила, помешивая, до загустения. Мне почему-то страшно нравилось смотреть, как мама стоит у плиты, слегка покачиваясь. В этом медленном ритмичном движении было что-то гипнотическое, успокаивающее.

Минут через десять наверху хлопнула дверь, и профессор Гречко появился на площадке второго этажа. Перепачканные в грязи брезентовые брюки и трекинговые ботинки он сменил на чистый, хотя и сильно мятый коричневый костюм, рубашку в мелкую синюю клетку и красный галстук с рисунком, который я не мог издалека как следует рассмотреть. Костюм был старомодный и как будто зимний — из плотной ткани, совершенно не подходивший для тропической Барбадоссы, овеваемой теплыми морскими ветрами. К тому же он был явно велик хозяину — рукава пиджака наползали на костяшки пальцев, не оставляя манжетам рубашки никаких шансов увидеть свет, а брюки собрались гармошкой над тупоносыми черными ботинками, почему-то напомнившими мне мультики о морячке Попае. Я представил, насколько нелепо этот человек будет выглядеть в лобби «Ритц Карлтона». «Надо будет отвезти его в „Хэммондс“ или „Вагабонд“ и одеть поприличнее, — подумал я. — Надеюсь, он не