Глава 11

Под мостом

Март 1978, Москва, СССР

Я доехал на автобусе до канала имени Москвы и спустился вниз к улице, через которую вырастала громада большого продуктового магазина, универсама. И когда я вошёл туда, сразу понял, что здесь есть чем поживиться. В мясной отдел стояла очередь, человек двенадцать. Я подошёл к прилавку, за которым стояла полная продавщица в голубом форменном платье, белом переднике и шапочке, смахивающей на пилотку с крыльями, чтобы оценить, что дают. И обрадовался — останкинская колбаса по два-девяносто и сосиски. И все это источало такой невероятно вкусный аромат, что я готов был ограбить этот несчастный отдел.

— Молодой человек, что вы тут стоите? — сразу накинулась на меня женщина из очереди, она стояла третьей к прилавку и, видимо, боялась, что, отстояв большую очередь, ей не хватит сосисок.

— Хотел посмотреть, что дают, — я постарался улыбнуться, как можно вежливей.

— Могли у очереди спросить. Идите, вставайте в очередь. Нечего тут торчать!

Я не стал спорить и ушёл в самый конец. Пристроился. И приготовился ждать. Очередь шла невыносимо медленно. Продавщица, явно уставшая за день, делала все невероятно лениво, иногда исчезала где-то в подсобке, потом возвращалась. И опять медленно-медленно принималась резать колбасу и сосиски. Я стоял уже пятым к прилавку, когда женщина сзади густым басом пророкотала:

— А вы кто, мужчина? Почему я вас не знаю?

Я обернулся, увидев приземистую очень полную тётку, с мясистым носом, над полными губами пробивались тёмные усики, неопределённого цвета потрёпанное пальто, старомодный капор.

— А почему вы должны меня знать? Разве мы знакомы?

— Вот именно, что нет, — ещё более злобно проворчала дама. — Я знаю всех из нашего района, а вас вижу впервые.

— А вы считаете, что покупать в этом магазине должны только из вашего района? А другим нельзя?

— А вы вообще откуда? Вы что здесь с вашим рюкзаком делаете? — не унималась она. — Вы из другого города? Почему вы в своём городе не покупаете? Зачем приезжаете сюда?

Я прикрыл устало глаза, стараясь сдержать кипевшую внутри досаду, которая уже начинала переходить в ярость.

— Что вы молчите? Набегают тут все, как саранча какая-то. Сметают всё!

— Мадам, я точно такой же советский человек, как и вы. И у меня точно такие советские рубли, которые я заработал. Почему я не могу купить себе кусок колбасы?

— Покупайте в своём городе. Каждая местность снабжается в соответствии с проживающими здесь жителями, — важно отчеканила она. — А если кто-то лишний приходит, то жителям не достаётся.

— У меня в городе нет колбасы. Нет мяса, нет сыра, нет масла. Мне надо голодать?

— Все у вас есть! — взвизгнула сухонькая старушка с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, она стояла чуть дальше этой громогласной дамы. — Вам просто хочется нас объедать. Вы приезжаете сюда, скупаете, потом перепродаёте.

— Я не собираюсь ничего перепродавать, — устало и безразлично проронил я, эта дискуссия мне уже жутко стала надоедать. — Я просто себе на ужин хочу купить еды.

— А рюкзак вам зачем? Вы что не могли с сумкой прийти? — вскрикнула старушка. — Вы спекулянт! Наживаетесь на нас! Мы сейчас милицию позовём! Пусть проверят, что у вас в рюкзаке!

— У меня в рюкзаке ничего нет, — стараясь сдержаться, объяснил я. — Ничего.

Я демонстративно снял рюкзак, потряс перед носом разгневанных дам. Но это не успокоило их, наоборот лишь привлекло внимание. Но меня спасло то, что подошла моя очередь.

— Килограмм колбасы и килограмм сосисок, — сказал я.

И эти простые слова вызвали бурю негодования уже у всей очереди.

— Полкило в руки! — завопили нестройным хором.

— Хорошо, полкило сосисок и полкило колбасы, — сказал я продавщице, которая с унылом видом и, совершенно не обращая внимание на выкрики в очереди, взяла толстый розовый батон, отрезала кусок. Положила на обёрточную бумагу. Взвесила, выписала мне бумажку. Потом тоже самое проделала с сосисками. Взяв длинную цепь, отрезала и выложила на весы. Передала мне бумажки для оплаты.

Я отошёл от прилавка, и направился к кассе, обнаружив там цепочку из страждущих оплатить товар. Стук по кнопкам кассового аппарата, лязг выдвигаемого лотка с деньгами, звон монет, когда кассирша высыпала сдачу. И все это начало сливаться в единый раздражающий фон, так что, когда подошла моя очередь, меня уже трясло от злости. Я протянул бумажки, которые дала продавщица, и десятку. Кассирша, полная дама с большой бородавкой на носу, пробежала быстро по кнопкам, выдвинула лоток для денег, и буркнула:

— Сдачи нет. Найдите мельче.

И тут мне хотелось просто её убить, взять этот кассовый аппарат, и обрушить на перманент этой бабы. Но я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и досчитал до десяти. Потом залез в карман и вытащил всю мелочь, что там была. Начал отсчитывать.

— Ты чо, неграмотный что ли? — за моей спиной послышался сиплый мужской голос. — Чего возишься? Подсчитать не можешь?

Непроизвольно у меня сжались кулаки, я резко обернулся и бросил такой взгляд на мужика, что он отшатнулся, глаза забегали.

— Ты чего? Чего⁈ Я пошутил! — вскрикнул он. — Чо шуток не понимаешь?

— Вот и хорошо, — подытожил я, выложив на металлическую тарелочку нужную сумму.

Кассирша сгребла все, пересчитала и рассыпала по разным отделениям. Выбила, наконец, мне чек. И я вернулся к прилавку, решил, что мои мучения закончились. Но увидел, что теперь к прилавку стоит другая очередь, из тех, кто уже оплатил и хочет получить свою покупку. Я постоял рядом, стараясь утихомирить разбушевавшиеся сердце, клокочущую внутри ярость. Сделал опять глубокий вдох, досчитал до двадцати и поплёлся в конец очереди. Наконец, и это ожидание подошло к концу, и я протянул чеки продавщицы, она наколола их на торчащий рядом с весами стержень, посмотрела на выложенные кусочки, завёрнутые в толстую обёрточную бумагу, и подала мне.

Хвать! Рядом оказалась та старушка со сморщенным лицом и выхватила у меня кусок колбасы:

— Ты! Ты мерзавец! Объедаешь нас!

— Бабуля, отдайте мне колбасу, — сказал я, как можно спокойней. — Я ее оплатил.

— Оплатил он! Тунеядец! — заорала она, из глаз покатились слезы, заблестевшие в глубоких морщинах. — Вон харю какую наел! Смотри, как одет! А нам не хватает.

Я не