ласк моего мужчины не сбежать. И мои губы сами складываются в улыбку от этой мысли.

А поцелуи Азарея уже двигаются ниже. По животу, к лону.

Я какие-то пару мгновений не понимаю, зачем Азарей спустился так низко, зачем укладывает мои бёдра на свои плечи. Он же должен меня взять, разве нет? А для этого его мужской орган должен…

Когда губы Азарея накрывают самое интимное моё место – между разведённых ног – я не вскрикиваю. Напротив. Я замолкаю, словно обмерла. Звуки ушли, я, кажется, забыла, как разговаривать... Как кричать!..

Лежу и смотрю в потолок, широко распахнутыми глазами, часто и тяжело дышу.

А язык моего ёкая делает первое движение.

Он проходится по таким чувствительным местам, о существовании которых я не подозревала. Находит жаркую, словно пульсирующую от острого удовольствия точку на моём теле – горячую горошинку чистой чувственной остроты – обводит языком, сдавливает, а затем нежно касается зубами. В этот момент моё тело словно пробивает молния.

Я бьюсь – волны жара неудержимыми пульсирующими вспышками расходятся от моего лона, прокатываются по всему телу до самых кончиков пальцев ног.

Меня бьёт в этих нездешних неведомых судорогах удовольствия. У меня словно какой-то приступ. Я словно больна…

И тело вновь пытается вырваться из сладостного капкана.

Но хвост и руки Азарея, уверенно лежат на моей талии и моих бёдрах. И шанса сбежать нет, как и прежде.

А рот Азарея продолжает творить с моим телом что-то непостижимое.

На пике самой мощной и самой сладкой судорожной волны ко мне возвращается голос: я кричу. И в этом звуке – столько женского счастья, удовольствия, облегчения и… благодарности.

…Я не была прежде с мужчиной, но это должно быть то самое удовольствие – и я чувствую, что, пройдя через пик, эта потрясающая волна счастья должна пойти на убыль, словно отлив. Но…

Азарей вдруг отстраняется.

Его губы и язык покидают меня. Но его мужской орган оказывается прижат ко мне между ног, в том месте, которое пылает и как будто незримо пульсирует.

– Теперь ты готова, моя Ами.

Азарей входит в меня осторожно. Дважды на миг замирает прежде чем войти на всю длину. Этот мужчина заполняет меня собой изнутри до предела. Такой большой. Но я не чувствую боли. Только непривычное, но приятное чувство растяжения.

Там внизу всё так влажно, может моё тело, разгорячённое ласками, просто позабыло, как воспринимать боль?

Не знаю.

И, кроме глубокой правильности и естественности происходящего, не чувствую вообще ничего.

Азарей дает мне привыкнуть, дожидается моего согласного кивка.

Наши руки сплетаются в замок так, что центры ладоней оказываются совмещены. Через них словно устремляется незримая тёплая волна. Азарей почти ложится на меня, распростёртую под ним на бортике купели. И тогда мой ёкай делает во мне первое уверенное движение.

Мир звенит.

Воздух напоен запахами. Азарея. Моим. Чем-то новым, чем мы стали вместе. Дым. Молодая гроза. Хвоя… мой Азарей…

Ёкай двигается во мне – сначала медленно, заставляя прочувствовать каждый миг. Вынуждая обхватить его собой изнутри. Заставляя трепетать от каждой вспышки, что рождается у меня за лоном, когда мужское естество Азарея касается чего-то в глубине меня. И эти вспышки не похожи на те острые, что заставлял меня испытать рот ёкая. Эти волны более глубокие, медленные, мягкие и… неумолимые.

Это новое. Что-то совсем новое в жизни, чего я не понимала прежде. Какая-то другая вселенная. И я учусь чувствовать по-новому, другими категориями. Азарей учит меня этому прямо сейчас. С каждым новым толчком во мне (которые становятся всё чаще и резче). С каждым невесомым, почти игривым укусом в шею(он не оставит ни царапины от клыков – он лишь ласково напомнит, что я – его).

И да – он прав! Тысячу раз прав!

Я – его.

Я сцепляюсь с ним во что-то единое всё крепче. Обнимаю мощный торс ёкая ногами. И он ускоряется во мне ещё сильнее…

Тело начинает отдаваться почти болезненной пульсацией, нарастающей с каждым вторжением Азарея. Пока наконец это напряжение не выплёскивается за край. Я выгибаюсь в мощной судороге невиданного чувственного наслаждения. Я сжимаю моего ёкая в себе отчаянно – так сильно, как только способно моё слабое человеческое тело. И как только я это делаю, Азарей со сдавленным рычанием вторгается в меня особенно мощно и быстро ещё несколько раз. А затем жарко изливается в меня.

Мой ёкай сгребает меня в объятия, и мы оба вновь оказываемся в купели.

Я верхом на моём ёкае. Азарей уходит со мной под воду, где мы сливаемся в проникновенном медленном поцелуе. И лишь когда вновь оказываемся на поверхности, мужской орган Азарея, ещё пульсирующий, словно нехотя покидает моё тело.

Азарей ложится спиной на специальное ложе, высеченное в камне купели. Располагает меня на своей груди. Так что мы оказываемся в воде лишь по пояс. Азарей меня обнимает. А я… просто лежу в его объятиях молча. Потрясённая открытием – что такое эта физическая любовь между мужчиной и женщиной!

– Отдохни, моя Ами, – ласково шепчет мне Азарей, поглаживая мои мокрые после погружения в купель волосы, – как только ты будешь готова, я снова возьму тебя… Мне всегда будет хотеться ещё твоей любви. Моя единственная… ты привыкнешь. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо… Но спешить нельзя… ты человек, Ами… нужно время…

Под убаюкивающие речи, перемежающиеся с ласковым пощёлкиванием хвоста ёкая, я погружаюсь в дрёму.

Прихожу в себя уже в спальне Азарея.

На его ложе.

И словно в каком-то забытьи – отдаюсь ему снова. И ещё раз. И ещё…

Засыпаю окончательно в его жарких объятиях, когда за окном над Йомнаром уже занимается розовый рассвет.

А когда просыпаюсь – моего ёкая рядом не оказывается…

“Почему? Где он?” — ворочаются сонные после сна мысли.

И я вспоминаю, что в полудрёме слышала, как атан поднимается. Как целует меня и шепчет, что вернётся с самым лучшим подарком. Тем, что я по настоящему желаю.

Интересно… о чём это он?

Я тянусь в приятной истоме, а потом глупо улыбаюсь, глядя в богатый узорчатый потолок. От воспоминаний о том, что было ночью, мне хочется смущённо хихикать.

Сердце наполняет бархатное счастье. И даже капля сомнений (ведь я не его истинная) не может испортить это утро.

Вчера был безумный день! Я наломала дров… или, как сказал бы Миуки — шагнула в бурную реку. Но всё закончилось хорошо. Азарей не наказал меня. Наоборот, он был так нежен и так