А вот имя произвело должный эффект. Подобравшись, вахтер сверился с журналом посещений и торопливо набрал номер начальства:

– Eine Frau Ziesel möchte Sie sprechen, – услужливо сообщил он. – Zu Befehl[335].

Широко улыбнувшись во все тридцать два зуба, словно он впервые видел Плетнева, вахтер указал на лифт:

– Bitte herein,[336] – почти пропел он.

Слишком уставший, чтобы удивляться, Плетнев послушно прошел дальше вдоль коридора, мимо стойки дежурного.

* * *

Как женщина, Плетнев определенно производил впечатление. Стоило ему зайти в кабинет Домбровского, как все присутствующие на мгновение забыли, зачем они вообще здесь собрались. Достав из кармана заветный контейнер, за который чуть более часа назад он получил в челюсть, под ребро и куда-то в район почек, Валерий счел нужным объясниться:

– Meine Herren, Ich bitte Sie, mir diese Maskerade zu verzeihen. Wir wurden dicht überwacht. Da müssen wir uns allerlei bizarre Tricks einfallen lassen[337]. – На этих словах он стушевался, ведь не каждый день приходится появляться перед уважаемыми людьми в женском платье. Домбровский не в счет: они видели друг друга такими, какими никто не помыслит видеть ближних своих.

– Wer überwacht Sie?[338] – строго спросил Бар.

– Bin schon ganz durcheinader[339], – просто ответил Плетнев и тяжело опустился на предложенный стул.

– Wir werden Ihre Materialien untersuchen und uns in nächster Zeit melden[340], – ответил Брандт.

– Wir können ohne Ihre Antwort nicht zurückkehren, – вспоминая наставления Варданова, ответил Плетнев. – Und ich bin weder Kundschafter noch Politiker… Ich bin müde, ich muss nach Moskau[341], – добавил он от себя и с чувством вздохнул.

Неизвестно, это ли признание или нелепый вид Плетнева растопили лед, но Брандт, улыбнувшись, неожиданно мягко для человека на таком посту произнес:

– Gut. Morgen kriegen Sie eine Antwort[342].

– Meine Herren, könnten Sie für mich Männerkleidung finden?[343] – извиняющимся тоном попросил Плетнев. Выходить в таком виде на улицу снова для него было подобно смерти.

Переглянувшись со своим помощником, Брандт подошел к двери и, приоткрыв ее, жестом пригласил охранника внутрь.

* * *

На улице уже начинали зажигать огни, когда еще не разгримированная после съемок Желтовская легко выпорхнула из здания телецентра на Шаболовке и, рискуя поскользнуться на тротуаре, поцокала каблучками к машине мужа. Женщина придирчиво оглядела свое отражение в небольшом зеркальце на обратной стороне козырька. Оставшись довольной, она повернула ключ в зажигании, как вдруг что-то привлекло ее внимание: на коврике поблескивала женская сережка. Ни о чем не подозревающая Желтовская наклонилась, чтобы поднять ее, на ходу размышляя, какое из украшений не досчиталось пары, как вдруг лицо актрисы застыло: она поняла, что сережка принадлежит не ей. Судя по всему, хозяйкой была молодая женщина. Дамы постарше такое не носят.

* * *

Варданов заметил товарища издали. Плетнев шел, слегка припадая на правую ногу. Одет он был, не в пример утреннему туалету, в строгий костюм. Брюки были длинноваты, но пиджак в плечах сидел хорошо.

– Как прошло? – спросил Варданов.

Плетнев тяжело осел на стул напротив.

– Прошло нормально. Ответ завтра утром, – вздохнул он и растер ладонью грудь. – Я устал. Мне нужно помыться. Мне плохо, Слава.

– Пошли, – коротко кивнул мужчина. – У меня есть квартира.

Плетнев удивленно вскинул брови, но спрашивать ничего не стал: не было сил. Он встал из-за стола и молча пошел вслед за Вардановым.

Квартировал Варданов на Курфюрстендам, 31, в непримечательном доме на четыре этажа. Вход в тихую парадную находился со двора. Нужно было пройти мимо продуктовой лавки, что занимала первый этаж. Они добрались уже за полночь.

Плетнева терзала одышка, когда они пешком поднимались на третий этаж. Он то и дело хватался то за перила, то за сердце. Едва они оказались в квартире, как смутно знакомый женский голос заставил его вздрогнуть:

– Hello, Slava!

В комнате на диване сидела Марта и улыбалась.

– Hello, Marta! – ответил Варданов, который если и был удивлен, то вида не подал и теперь внимательно разглядывал незваную гостью.

– Это горничная, которая меня уколола, – испуганно прошептал Плетнев и в который раз схватился за сердце.

– Verflucht![344], – вырвалось у него, и мужчина медленно осел на пол.

Первое впечатление от встречи было безвозвратно испорчено. Варданов кинулся к другу, обыскивая его карманы. Он вытащил валидол и положил его Плетневу под язык. Марта подошла сзади и обеспокоенно присела рядом с Вардановым.

* * *

В лучах проектора отчетливо виднелись клубы сигаретного дыма. Сегодня было не до сна. Брандт невесело смотрел на слайды: перед глазами мелькали таблицы с цифрами, чертежи, карты и названия городов.

– Wenn ich das richtig verstehe, sind diese Städte Zielscheiben, – рассудил Бар и начал перечислять вслух: – Swerdlowsk, Woronesh, Kuybyshev, Saratow, Gorki… Moskau. Mutmaßliche Opferzahl ab zweihunderttausend in jeder Stadt, bis zu einer Million in Moskau[345].

Брандт закурил новую сигарету и встал, чтобы пройтись. Сегодняшнее позднее заседание его неформального кабинета не сулило ничего хорошего. Американцы привыкли действовать грубо и быстро. Советский Союз тоже не собирался уступать свое влияние. Германия оказалась посреди двух конкурирующих держав, и Брандт не знал, как ему выйти из положения без потерь. На слайдах тем временем появились схемы ракет. Кажется, это была новая модификация «Першинга».

– Die Amerikaner sagten, die neue Modifikation beeinflusse die Geschwindigkeit nicht. Sie würde bloß sicherer sein[346], – вслух сказал Брандт.

– Wer sagt uns denn die Wahrheit?[347] – резонно заметил стоящий за проектором Домбровский.

– Hätten doch auch sagen können, wir sind ja Verbündete[348], – мрачно ответил Брандт, сел на прежнее место и снова обратился к слайдам.

– Wie soll man the cover of übersetzen?[349] – спросил он.

Домбровский отошел от проектора и присел рядом с Брандтом.

– Kontextmäßig sieht es so aus, dass, sollte Deutschland auf die Vertragsunterschreibun verzichten, würde man die Raketen unter einer Decke oder getarnt als Ersatzteile und Lebensmittel einführen müssen, – ответил он, наливая себе кофе. – Und können wir das nicht kontrollieren?[350]

Брандт невесело ухмыльнулся:

– Nein, können wir nicht. Wir besitzen kein Recht, die US-Kriegsfrachten zu untersuchen. Würden sie sagen, sie führen Ersatzteile, müssen wir das ihnen glauben. In Wirklichkeit können da Raketen oder gar Kernladungen sein[351].

Домбровский замолчал, переваривая услышанное. Он, конечно, знал, что в политике последнее слово остается за тем, кто сильнее, но не мог поверить, что кто-то в здравом уме снова готовит войну, ведь еще не зажили раны от прошлой. В