Курта, он спрячет тебя. А я буду к тебе приходить. Ты будешь мой секретный русский муж, – рассмеялась она.

Варданов по-прежнему молчал и улыбался, нежно глядя на женщину.

– Я знаю, что это невозможно, – сказала она после секундной паузы. – Ты коммунист, Слава? Ну конечно же, коммунист. Слава, ты убивал людей? – совсем по-детски спросила Марта.

– Это зачем? – Варданова озадачила резкая смена темы.

– А я убивала. Женщины должны дарить жизнь, а не забирать. – Она опустила взгляд на руки. – У тебя есть дети? Хотя не говори. Пусть я не знаю. У меня нет. Это как проклятие. Обними меня, Слава, я хочу еще раз.

– Разбудим больного, – улыбнулся Варданов, с удовольствием принимая ее в свои объятия.

– Я буду тихой как мышка, – прошептала Марта ему в губы. – А потом уйду навсегда. Сама разберусь с Куртом. Ты уедешь?

– Завтра, – ответил он.

– Обещаешь? – Бережно взяв в руки его лицо, она смотрела в его глаза. – Иначе они убьют тебя. А мне важно знать, что ты где-то есть.

Марта горячо поцеловала его, и Варданов снова позволил себе забыть обо всем, кроме этой восхитительной, красивой и опасной женщины. Его женщины.

* * *

Рабочий день только начался. По улицам торопились толпы служащих. Молодежь, сбиваясь в шумные группы, весело шла на учебу. Даже бездомный, одетый в старую грязную куртку с дырой на спине, уже «работал», приставая к прохожим.

Стараясь не отставать от общего потока, посреди улицы шел хиппи. Жизнь была к нему неблагосклонна. Вид у него был помятый. Старый кровоподтек не скрывала свежая щетина, а длинные до плеч волосы, вместо того чтобы романтично развеваться на ветру, неопрятно висели жирными сосульками.

Длинные клеши подметали улицу. Тесный полушубок был порван под мышками и застегивался только на одну пуговицу.

За спиной у хиппи была гитара.

Обогнув двух строго вида мужчин в штатском, стоящих рядом с главным входом, маргинальный тип легко прошел внутрь и тут же врезался в вахтера.

– Guten Tag[365], – неожиданно вежливо поздоровался «ребенок-цветок».

На вахтера это не произвело впечатления, и он заносчиво ответил:

– Einlass nur gegen Passierschein[366].

– Ich komme von Ziesel[367], – коротко ответил хиппи, в котором с трудом можно было узнать Варданова.

Вахтер тут же изменился в лице. Высокомерная спесь слетела с него как пожухлая листва с дерев после первых заморозков.

– Von Frau Ziesel?[368] – переспросил он на всякий случай, понизив голос.

Варданов кивнул в ответ.

– Kommen Sie rein![369] – вахтер поспешил выйти из-за стойки и проводил Варданова до самого лифта.

* * *

Закрытые двери кабинета главного редактора газеты, в которой трудился Плетнев, не спасали от всепроникающего шума. Слышался стук пишущих машинок и бесконечные разговоры, которые составляли столь же неотъемлемую часть рабочего процесса, как и постоянные перекуры.

Желтовская, баюкая дурные предчувствия, шла к главному редактору. Ей было жизненно необходимо выяснить все до возвращения мужа.

– Кира Николаевна! – Всплеснул руками редактор. – Валерий Владимирович попросил отгул. Он в последнее время часто отпрашивается с работы: то творческий отпуск берет, то неоплачиваемые выходные. – Голос его стал тише: – Работает над большим исследованием.

Желтовской совсем не понравилось то, что она услышала. Она слишком хорошо знала, что у людей творческих профессий может называться «большим исследованием».

– Над каким исследованием? – только и смогла выдавить из себя женщина.

– Я не знаю, – поспешил сказать редактор, движимый, несомненно, мужской солидарностью. – А что случилось? – спросил он с самым невинным видом.

– Леночка на месте? – холодно осведомилась Кира.

– Да, в его редакторской. – Редактор не совсем понимал, к чему она клонит.

В результате недолгих препирательств в кабинет главного редактора вызвали Леночку. Нервно теребя растянутый край вязаного кардигана, женщина испуганно смотрела то на своего начальника, то на знаменитую актрису, лицо которой приветливым отнюдь не показалось.

– Валерий Владимирович сказал, что, пока он пишет книгу, ему звонить бесполезно, – тараторила она. – Он на даче отключает телефон.

– На какой даче? У нас нет дачи. Он никак ее не достроит, – хриплым от бешенства голосом сказала Кира Николаевна.

– Я не знаю, – чуть не плача, прошептала помощница Плетнева.

– Леночка! Скажите, пожалуйста, с кем в последнее время общался Валера? – взяла себя в руки Желтовская. – Фамилия Варданов, имя Вячеслав вам не попадались?

– Нет, – уверенно ответила Леночка.

* * *

Сквозняк шевелил бумаги на столе в кабинете Домбровского. Варданова усадили на стул, напротив него расположились Бар и Брандт. После дежурных приветствий канцлер начал:

– Wir vertrauen der übermittelten Information, und werden unser Bestes tun, damit die Raketen nicht auf dem Territorium Deutschlands stationiert würden. Nachdem ich mit den Amerikanern klargekommen bin, werde ich einen offiziellen Besuch nach Moskau anfragen. Wir werden einen Friedensvertrag vorbereiten[370].

Варданов заметно расслабился. Услышанное означало, что их миссия с Валерой увенчалась успехом.

– Danke[371], – с облегчением сказал он и собрался уходить.

– Grüßen Sie die schöne Vera von mir[372],– сказал Бар, протягивая руку Варданову.

– Ich will, dass Sie mündlich Leonid Iljich meinen aufrichtigen Dank überbringen. Und hier ist dieser Brief[373], – сказал канцлер, протягивая листок.

На дорогой бумаге был отпечатан следующий текст за подписью Брандта:

«Lieber Leonid, wir werden gemeinsam die Welt retten. Die Völker der UdSSR und Deutschlands können und sollten Verantwortung für den Frieden in Europa übernehmen…

Als Reaktion auf die Versuche der USA, Atomsprengköpfe auf westdeutschem Territorium zu stationieren, baut Ihr Land derzeit eine Überlegenheit im Bereich der Mittelstreckenraketen auf. Aber Sie und ich sind gemeinsam in der Lage, eine solche Bedrohung zu überwinden und eine neue, sehr gefährliche Runde des Wettrüstens zu verhindern.

Nachdem wir einen schweren Krieg überstanden haben, streben unsere Völker nach Frieden und unsere Aufgabe ist es, ihnen Garantien für ein friedliches Zusammenleben zu geben.

Dir gewidmet Willy Brandt»[374].

Варданов прочел только первые строчки и поднял глаза на канцлера:

– Ich darf leider keine Briefe und sonstige Druckdokumente überbringen. Nur mündliche Botschaften. Das verlangen Konspiration und Sicherheit. Wenn Sie mir bitte fünf Minuten gewährten, würde ich Ihre Botschaft auswendig lernen, aber danach soll sie vernichtet werden[375].

Брандт согласно кивнул и отошел к окну, чтобы не мешать. Варданов тем временем цепко водил по строчкам глазами, проговаривая про себя слова послания. У них получилось.

* * *

Спустя час в кабинет, где еще недавно сидело первое лицо государства, незаметно вошла уборщица. Поправив форменный халат, она огляделась. Поводив для вида тряпкой по столу, заглянула в урну: внутри валялись