мелкие клочки бумаги. Уборщица, заправив за ухо прядь короткого каре, собрала мусор и аккуратно завернула его в салфетку. Больше в кабинете ее ничего не интересовало.

* * *

Неважно, какие новости Марта приносила своему шефу, – штаб-квартира ЦРУ в Берлине не выглядела приветливее: все тот же холодный свет, и все тот же Мёрфи с его внимательными глазами, которые норовили выжечь дырку в черепе того, с кем он имел несчастье беседовать.

– Es ist erledigt,[376] – коротко доложила Марта, стараясь не выдать волнения.

– Die Leichen?[377] – с чуть заметной улыбкой спросил Мёрфи.

– Am Spreeboden,[378] – ответила она, чувствуя, как вспотели ее ладони.

К счастью, дверь в кабинет начальника ЦРУ отворилась, и вошедший агент вручил Мёрфи то самое письмо, собранное из обрывков, которое зубрил Варданов несколько часов назад.

– Brandts Brief an Breschnew[379], – доложил агент.

В кабинете воцарилась тишина. Мёрфи несколько минут внимательно читал письмо, затем отложил его и произнес:

– Wurde die Echtheit des Briefes identifiziert?[380]

– Jawohl[381], – отрапортовал агент.

– Wenigstens eine gute Nachricht, – опасно сверкнул глазами Мёрфи. – Ein ausgezeichnetes Beweisstück. Nichtsdestotrotz bedeutet das, dass die Agenten ihr Ziel erreicht haben, und Brandt die Information über die Raketen erhalten hat. Geht beide[382].

Он определенно был в бешенстве, и ему не нужно было повторять дважды. Марта встала и зацокала к выходу на своих каблуках. У самого выхода она остановилась, пропуская агента вперед: сделала вид, что уронила сумочку. Со стороны шефа ее не было видно. Думая, что остался один, Мёрфи придвинул телефон. Подождав, пока ему ответят, он сказал не терпящим возражений голосом:

– Das ist Murphy. Ich brauche Erlaubnis zum Kontakt[383].

* * *

С реки Хафель, которая кое-где была подернута льдом, дул пронзительный холодный ветер. Прямо посреди Глиникского моста стоял Мильке, кутаясь в высокий воротник пальто. Рядом с главой Штази появился Мёрфи. Они обошлись без приветствий: слишком многое стояло на кону. С разных концов моста за начальством наблюдали агенты.

Мёрфи протянул коллеге склеенное письмо Брандта:

– Dieser Brief wurde eigenhändig von Brandt an Breschnew geschrieben, Die Handschrift lässt sich leicht identifizieren, und das ist ein hartes Stück, das Breschnew in Misskredit bringen und seinen Rücktritt nach sich ziehen würde[384], – серьезно сказал он.

С минуту Мильке внимательно читал письмо, затем убрал его в карман.

– Wir sind Gegner, aber jetzt fallen unsere Interessen zusammen[385], – продолжил Мерфи.

– Wir werden ihn auf Echtheit prüfen. Aber warum wollt ihr selber nicht diesen Brief gegen Brandt nutzten?[386] – резонно спросил Мильке.

– Würden wir ihn veröffentlichen, wird er Rücktritt Brands bewirken, aber wird schon nicht gegen Breschnew funktionieren. Dieser kann immer erklären, das wären Machenschaften der Imperialisten. Es ist wichtiger, Breschnew abzusetzen[387], – честно ответил глава ЦРУ.

– Sollte Breschnew abgesetzt werden, hat Brandt ja niemanden zum Vereinbaren?[388] – догадался Мильке.

– Exakt. Aber damit das funktioniert, sollte er in Moskau durch die DDR-Kanäle ankommen[389],– опасно улыбнулся Мёрфи и, не простившись, ушел к своим людям.

Мильке какое-то время постоял на мосту, обдумывая услышанное, но холодный ветер прогнал его в тепло автомобиля.

* * *

В кухне сидел Плетнев. После приступа накануне вечером он ощущал небольшую слабость в ногах, но сердце больше не беспокоило. Он даже немного порозовел, глядя на то, как Варданов собирает нехитрый обед. Он выпил таблетку и оперся о стол.

– Валер, ты как? Ехать в состоянии? – спросил Варданов.

– По дороге узнаем, – ухмыльнулся Плетнев.

Их разговор был прерван звонком в дверь. Варданов поднялся, чтобы посмотреть, кого принесло, но Марта опередила его и вошла сама, не дожидаясь приглашения.

– Sie dürfen nicht in die UdSSR zurück![390] – с порога заявила она.

Варданов не спешил отвечать.

– Ich habe gerade eben erfahren, dass Milke jetzt ein stichfestes, Breschnew belastendes Material hat, das man jetzt nach Moskau zu Suslow schicken wird. Wann und mit wem, weiss ich freilich nicht, vielleicht ist das schon geschehen. Breschnew soll abgesetzt werden. Wenn dem so sein sollte, werden Sie verhaftet[391], – объяснила Марта.

Эта новость застала друзей врасплох. Порозовевший было Плетнев снова сидел бледный и тревожно смотрел на Варданова. О том, чтобы продолжить завтракать, не могло быть и речи.

– Sie sollten verreisen,[392] – настойчиво повторила Марта.

Варданов сидел молча, судорожно соображая, что делать дальше. Остаться – означало предать Родину. Да и что он будет делать на чужбине?

– Sie müssen kein Verräter werden und nicht für die Amerikaner arbeiten. Ich selbst werde Ihnen Ausweispapiere und ein ruhiges Leben arrangieren. – Она то ли попыталась приободрить их, то ли умоляла. – Deine KGB-Leute werden dir nicht verzeihen, Slava. Bitte, fahr nicht nach Moskau ab.[393]

Варданов молчал и смотрел Марте в глаза. Плетневу показалось, что между этим двумя происходит еще один, безмолвный диалог.

– Na, da sind wir uns einig… Ich muß alles einrichten. In ein paar Stunden bin ich zurück[394], – сказала она и торопливо покинула квартиру, опасаясь промедлить и услышать отказ.

Друзья не спешили начинать разговор. Варданов курил, а Плетнев разложил на столе содержимое своих карманов и принялся пришивать пуговицу к пиджаку. – Слав, – все же решается Плетнев. – Ты из-за нее погорел? – Вместо ответа Варданов встал к плите и, достав из холодильника несколько куриных яиц, аккуратно положил их в кастрюлю.

– Я всегда мечтал, что на пенсии буду жить где-нибудь на берегу Истры, писать роман и ловить карасей, – пустился в лирические рассуждения Валера.

– А я всегда был уверен, что не доживу до пенсии, – невесело сказал Варданов и зажег газ под кастрюлей с яйцами.

Плетнев усмехнулся, оборвал нитку и в тон другу возразил:

– С моим сердцем у меня больше шансов.

Вода в кастрюле закипала.

– А помнишь, на канатке, на Домбае, ты пьяный чуть не сорвался? – вдруг сказал Варданов.

В следующую секунду они оба смеялись.

– Никогда не знаешь, что будет завтра, – вдруг посерьезнел Варданов. – Планируешь, кажется, что все учел. И тут вдруг всё меняется и может оборваться в любую секунду по любой причине: канат, компромат, выстрел из пистолета. Нужно уже перестать жить по подстрочнику – пора писать чистовик.

Плетнев внимательно посмотрел на друга. Нужно было принять решение, и Плетнев решился, потому что рядом был Славка.

* * *

Склонившись над томом Ленина, в своей квартире в кабинете сидел Суслов.