На стене мирно тикали часы, а из соседней комнаты доносились звуки музыки: не иначе, Лиза включила телевизор. На столе зазвонил телефон.

– Алло. Соединяйте, – сухо согласился Суслов, нахмурив брови – Здравствуйте, товарищ Хонеккер.

По мере того как он слушал, лицо Суслова приобретало все более озабоченное выражение. То, что он услышал, только подтверждало его подозрения и вынуждало к решительным действиям.

– Какого рода материал у вас на Леонида Ильича? – спросил он и, дождавшись ответа, продолжил: – А что это доказывает? Там написано, что Брежнев ему что-то передал? – Какие бы ни были сильные разногласия у них с Брежневым, вот так, на веру, чужие слова принимать не стоило.

– Не может быть провокацией? – Суслов предположил очевидное, но ответ ему не понравился. – Когда пришлете? – вновь спросил он. – Хорошо. Я вас понял.

Разговор был окончен. Вздохнув и одернув шерстяной кардиган, Суслов вышел из-за стола и направился в комнату жены. Он был расстроен и зол. В конце концов, он же предупреждал Брежнева, но тот всегда был слишком своенравным.

– Лиза, помоги мне, пожалуйста, – попросил он жену.

– Что случилось, Миша? – взволнованно спросила Елизавета Александровна: на нем лица не было.

– Нужно напечатать проект одного документа, – начал он.

Жена с готовностью поднялась с кресла. Вместе они вернулись в кабинет, где она расчехлила печатную машинку, вставила бумагу и выжидательно посмотрела на мужа.

– Постановление, – начал он диктовать, – о выводе Леонида Ильича Брежнева из состава Политбюро и исключении из партии…

Елизавета Александровна, бодро отстукивая по клавишам, вдруг споткнулась и недоумевающе посмотрела на мужа. Тот выдержал ее взгляд и продолжил:

– За надклассовый подход в международной политике.

Машинка вновь застучала.

– В свете недавних фактов, которые стали известны Политбюро… – продолжил диктовать он, не замечая, как вытягивается лицо его жены.

* * *

Марта вернулась спустя два часа, как и обещала. Едва открыв дверь, она тут же приступила к объяснению деталей плана.

– Jungs, wir müssen dringend zum Flughafen. Ich habe alles arrangiert. Ihr fliegt mit einer privaten Maschine. Zypern, dann Mexiko. Und in Mexiko.[395]

Тут до нее дошло, что квартира пустая, друзья уехали. На столе ее ждала записка со стихотворением Шиллера, написанная Вардановым:

Und der Ritter sich tief

Verbeugend, spricht:

Den Dank, Dame, begehr ich nicht,

Und verläßt sie zur selben Stunde[396].

Марта перечитала записку несколько раз. Посмотрела на часы и села на диван. Неужели она и вправду думала, что он останется? Как же глупо было с ее стороны поддаться порыву. Глупо и чертовски приятно. Она вновь посмотрела на записку и стала складывать ее, тщательно разравнивая места сгибов. Когда самолетик был готов, Марта подошла к окну, открыла его и запустила самолетик наружу. Подхваченный ветром, он полетел на восток, в сторону стены и разделительной полосы, совсем как ее мысли сейчас…

Стрелки наручных часов показывали два. Пора было уходить. Она еще какое-то время постояла возле окна, прежде чем покинуть квартиру окончательно.

* * *

После того как Марта неожиданно прервала их завтрак, рассказав о возможном аресте, Варданов решил жить с чистого листа, как и обещал другу. Для этого необходимо было вернуться на Родину. Поэтому он достал из тайника несколько паспортов Чили и Аргентины, что так любезно сделал для него Курт. Бросив взгляд на удостоверение журналиста ТАСС, которое все еще лежало на столе, Варданов вырезал оттуда фотографию Валеры и аккуратно вклеил в один из паспортов.

* * *

Леонид Ильич в пижаме сидел перед телевизором на своей даче. Показывали «Кабачок 13 стульев». Неожиданный телефонный звонок вынудил его прервать развлечение.

– Доброй ночи, Лиза, – сказал он обеспокоенно. – Что-то случилось с Мишей?

Получив отрицательный ответ, он облегченно выдохнул и поспешил успокоить Елизавету Александровну:

– Слава богу, конечно, приеду, – пообещал он и положил трубку.

Планы на спокойный вечер стремительно таяли. Леонид Ильич налил воды из графина, выпил, поставил стакан, погасил свет и вышел в коридор.

* * *

Двигатели почти остановились. В салоне самолета становилось шумно. Уставшие от долгого перелета пассажиры спешили собрать вещи. Из динамиков раздался голос стюардессы:

– Уважаемые пассажиры, наш самолет приземлился в городе-герое Москве, столице Советского Союза. Температура воздуха – минус тринадцать градусов.

Плетнев теперь боялся не полетов, а приземления, ареста и обвинений в госизмене. Он боязливо смотрел в иллюминатор: вслед за трапом к их самолету подъехала черная «Волга», из которой вышли двое в штатском. Плетнев толкнул Варданова в бок, показывая на машину. Внутри Варданова что-то оборвалось, и он побледнел. Глядя на то, как его друг изменился в лице, Плетнев достал таблетку валидола и положил под язык. Не хватало еще потерять сознание!

Пассажиры постепенно покидали свои места, продвигаясь к выходу. Вдруг краем глаза Варданов заметил, как в проход самолета кто-то вошел и остановился. Лица рассмотреть не удавалось, и он не смог понять, кого за ними послали. Но вот стюардессы расступились, и Вячеслав увидел представителя технических служб.

Плетнев продолжал смотреть в иллюминатор, и его взору предстал спускающийся по трапу человек в черном плаще, – судя по всему, чиновник. Он сел в черную «Волгу» и уехал.

– Товарищи, у вас что-то случилось? – подошла к ним стюардесса.

Плетнев отрицательно замотал головой.

– Можно выходить, – сообщила она.

Друзья осторожно двинулись к выходу и с опаской выглянули наружу: у трапа не было никого, в ком можно было заподозрить конвоира.

– По какому паспорту будем проходить, мучачос? – спросил мигом повеселевший Плетнев, доставая фальшивый документ.

Варданов улыбнулся другу и забрал паспорт: ни к чему это сейчас. Они вернулись домой.

В зале прилетов Шереметьево Варданов умчался к телефону-автомату, оставив Плетнева напряженно озираться по сторонам. Вокруг разносился голос диктора:

– Вниманию встречающих: совершил посадку самолет, следующий по маршруту Париж – Москва…

* * *

Рано утром возле американской базы Рамштайн уже собрались протестующие и представители прессы. Возле самого пункта КПП борцы за мир развернули палатки и заблокировали проезд. В руках демонстранты держали плакаты с надписями: «Нет войне! Нет ракетам! Хотим мира!» Среди журналистов, фотографов и телевизионщиков мелькнула хрупкая фигура Бригитты. Она ринулась в самую гущу толпы протестующих и принялась снимать. За всем наблюдал лично Домбровский, сидя в своем автобусе и что-то записывая в блокнот.

Люди тем временем перешли к активным протестам. Повсюду раздавались призывы закрыть базу:

– Nein zum amerikanischen Imperialismus! Raketen raus aus Deutschland! Zeigt uns unseren Stützpunkt!!! Das Volk Deutschlands will wissen, was hinter diesem Zaun ist! Nein zum Atomkrieg![397]

Сквозь крики пробивались сигналы