Варданова провели в кабинет к Мильке.

– Na, Ich begrüße Sie, Genosse Vardanow, ich gratuliere, Sie haben die Prüfung bestanden. Entschuldigen Sie, dass unser Mann an Ihnen vergriffen hat, aber so sind die Prüfungsregeln. – Он протянул руку Варданову. – Wissen Sie, wer ich bin?[294]

– Milke, Minister der Staatssicherheit der DDR,[295] – ответил Варданов, пожимая ему руку.

– Es schmeichelt mir. Diese Situation gefällt mir nicht, aber persönlich Genosse Andropow hat mich gebeten, Sie auf die Probe stellen. Ich und Juri Wladimirowich, wir sind alte Freunde. Jetz sind Sie außer Verdacht. Eins noch. Genosse Andropow sagte, dass Sie mich auf dem Laufenden halten werden[296], – продолжил Мильке.

– Was für eine Operation? Ich bin einfacher Übersetzer, in Westberlin zum Umsteigen. Das soll ein Fehler sein[297], – мрачно ответил Варданов.

Лицо Мильке тут же перестало быть приветливым. Он закурил и серьезно посмотрел на Ваданова:

– Gut denn… Klar. Hör zu. Du siehst ja ein, dass es mit dir, so oder anders, aus ist. Andropow wird dich ausnutzen und wegschmeißen, was früher schon der Fall war. Denk mal nach, wäre es für dich nicht besser, für mich zu arbeiten? Erzähl mir die Details, wir werden uns gemeinsam überlegen, wie wir dir helfen können, aus dieser Patsche herauszukommen[298].

Он замолчал и отошел к столу.

– Wir haben viele Möglichkeiten, wir geben dir Geld, schicken nach Kuba. Dort ist Ozean, schöne Frauen, oder nach Südamerika, wir sind Partnerländer mit Chile. Auf alle Fälle ist das besser…[299]

– Ich bin einfacher Übersetzer[300], – твердо повторил Варданов.

Мильке помрачнел и вызвал конвоира.

– Abführen![301] – приказал он.

Когда Варданова увели, в кабинет Мильке зашел Кёне.

– Keine Beweise, keine Ansätze. Ein zäher Bursche[302], – подвел министр печальный итог.

– Beseitigen? Er ist nicht der Erste und nicht der Letzte,[303] – просто спросил Кёне.

Мильке задумался. Вступать в открытую конфронтацию не хотелось. А Советский Союз совершенно точно не оставит без внимания гибель пусть и отставного, но офицера КГБ.

* * *

Глубокой ночью автомобиль с дипломатическими номерами остановился в парке. Из него вышел агент Штази, открыл багажник и вытащил оттуда обмякшее тело Варданова. Столкнув его на обочину и убедившись, что никто этого не видел, агент сел в машину и уехал в туман, спугнув дремлющих птиц, что проводили его криками.

Глава 4. Последний ход

Сквозь сумерки зимнего утра было слышно, как просыпался огромный город: шумели мусоровозы, где-то гудели сирены «Скорой помощи», кто-то гулял с собакой. Рассвет медленно выдергивал Варданова из спасительного обморока. Наконец тупая боль в правом ребре заставила его открыть глаза. С трудом вдохнув морозный сырой воздух, он судорожно начал вспоминать события последних часов. Не давая себе времени, Варданов поднялся и на нетвердых еще ногах побрел вдоль по парку в сторону дороги.

До отеля было около пяти кварталов. Выходило прилично, даже если срезать. Для автобусов было слишком рано. Машин на улице тоже было негусто, но попробовать поймать попутку все же стоило, жаль только, что внешний вид не внушал доверия. Варданов наспех оглядел свое отражение в витрине. Поправил свитер, пригладил растрепанные волосы. Били больно и точно. Лицо распухло, и за багровыми подтеками отчетливо угадывались будущие синяки. Кое-как вытерев кровь, Варданов, не обращая внимания на головную боль, двинулся дальше.

К отелю он подошел, когда в холле уже начали утреннюю уборку. Кто-то из ранних постояльцев сидел в лобби, ожидая заселения; кто-то не спеша прохаживался вдоль стойки регистрации. Портье торопливо что-то записывал в книгу учета. Варданов свернул за колонну к горшку с цветком. Возле него уже крутился с лейкой работник отеля. Ничуть не церемонясь, Варданов отодвинул молодого парня в сторону и принялся рыться в земле.

– Entschuldigung[304], – только и сказал он.

Мокрая земля налипала на пальцы, но поиску не препятствовала. Варданов быстро нашел контейнер и сунул его в карман.

Теперь следовало как можно скорее покинуть отель. В три шага он пересек холл и оказался у лифта. Портье с интересом посмотрел на постояльца: уходил он совсем в другом виде – но понимающе улыбнулся Варданову, словно одобряя бурные приключения советского товарища в капиталистическом раю гедонистов.

Дойдя до своего номера, Варданов принялся стучать. Плетнев открыл, когда Варданов уже был готов высаживать дверь. Вид у него был заспанный и растерянный одновременно. Костюм был помят, а галстук съехал куда-то за плечо. В номере был разгром.

Все вещи валялись в жутком беспорядке. Ящики светили пустотой, кровать и та была перевернута, а матрац неловко лежал рядом.

– Что тут произошло? – взволнованно спросил Варданов.

– Вчера пришла горничная, – испуганно зачастил Плетнев. – Последнее, что помню, – потолок. Проснулся час назад. Наверно, забрали пленку.

Вместо ответа Варданов достал из кармана таблетку и ухмыльнулся.

– Ну, хоть выспался, – попытался пошутить Плетнев. – А ты где был?

– Будем уходить, – серьезно сказал Варданов и принялся собирать вещи, не обращая внимания на удивленные взгляды друга.

* * *

Ковровая дорожка в кабинете Брежнева заглушала шаги его хозяина. Леонид Ильич ходил туда-сюда, нервно курил папиросу. В дверях показался Андропов. Леонид Ильич вопросительно глянул вместо приветствия. Андропов только отрицательно покачал головой:

– Десять часов, отведенные им в Берлине, прошли, – серьезно сказал он. – Они должны были вернуться назад. По моим данным, границу СССР они не пересекали.

Юрий Владимирович напряженно смотрел на шефа. Тот подошел к столу и принялся раскладывать письменные принадлежности и бумаги на равном расстоянии друг от друга в попытке унять приступ тревоги. Докурил сигарету почти до фильтра и рассеянно затушил окурок в пепельнице.

– Какие есть варианты? – не глядя на него, спросил Брежнев.

– Варианта два. Первый – пленка у ЦРУ, – начал Андропов, слегка покачиваясь с носка на пятку.

– Что они предпримут? – оживился Брежнев.

– Скорее всего, уничтожат информацию и поменяют планы, – неспешно ответил Юрий Владимирович.

Телефонный звонок прервал следующий вопрос генсека. Тот, впрочем, не стал отвечать: поднял и сразу положил трубку.

– Значит, мы сыграли на руку врагу, – убежденно заключил он. – А второй?

– Второй – пленка у Штази, – быстро ответил Андропов, но тут же очень серьезно продолжил: – Тогда она окажется у Суслова с соответствующим сопровождением, и нас запишут в изменники Родины.

Брежнев, наконец, отвлекся от бумаг на столе и какое-то время стоял молча. Потом вновь закурил и твердо сказал:

– Сжечь страну я никому не дам,