class="p1">– Дурацкие у них порядки. Хваленая демократия! Договариваешься с одним – и вдруг хоп, а его уже нет. Нужно договариваться с другими, – досадливо бросил Брежнев и, наконец, закурил.

* * *

Пасмурный день был не в силах скрыть живописный синяк во всю щеку и заклеенную пластырем ссадину на лбу Петухова, хмуро бредущего рядом с Шелепиным.

– На встречу с Баром выходили два человека, одного из них я знаю лично: это бывший сотрудник КГБ, Варданов, – доложил он.

– Знакомая фамилия, – сказал Шелепин. – Вроде ты как раз на него рапорт писал?

Петухов согласно кивнул.

– После которого его из конторы уволили? Там что-то с женщиной связано, – припомнил он.

– Так точно.

– Твоя жена, что ли? – насмешливо спросил Шелепин.

– Нет, связь с немкой, – жестко, несмотря на дрогнувшие губы, ответил Петухов.

– Да, да, точно, с немкой, это я помню, но перед этим с чьей-то женой он крутил… Ты вообще женат? – продолжил неприятные расспросы бывший шеф КГБ.

– Разведен, – коротко ответил Петухов.

Шелепин хлопнул его по плечу и улыбнулся.

– Так в итоге он встречался с Баром или нет? – разговор вернулся в деловое русло.

– Точно сказать не могу, – поведал Петухов историю своего провала. – Они столкнулись в фойе гостиницы, потом Варданов со вторым уехали. Был ли с ними Бар, я не увидел.

– Плохо, – отчитал Петухова шеф. – Нет определенности, нет результата. Попробуй узнать, были ли они в последнее время в ФРГ и кто им оформлял документы.

– Так точно, – отрапортовал Петухов и ушел.

Шелепин остался один и не спеша направился к своей «Чайке». Новости были нерадужные, Суслов наверняка захочет выяснить все. Да и сам Шелепин отлично понимал, что где-то наверху ведут двойную игру.

* * *

Новый год они встречали вместе. Вера принесла продукты и накрыла на стол, где стояла елка-малютка. В хрустальных салатницах ждали своего часа сельдь под шубой и оливье. Вера счастливо жмурилась, уткнувшись в шею Варданову, как вдруг спохватилась:

– Чего же мы лежим?! – вскочила она с кровати и включила телевизор.

Генеральный секретарь уже выступал с новогодним поздравлением. Варданов тоже проникся важностью момента и встал с кровати.

– Наша новогодняя здравица в честь великого советского народа, в честь ленинской партии коммунистов и нашей горячо любимой социалистической Родины! С Новым годом, с новым счастьем, дорогие товарищи! – раздалось из телевизора.

Варданов торопился открыть шампанское. Проволока сломалась, поэтому пришлось поддевать ее ножом. Из телевизора уже раздавался бой курантов.

Шампанское выстрелило, и Варданов, смеясь, разлил его по бокалам. Так они и стояли голыми, с бокалами шампанского в руках.

– С Новым годом! – сказал Варданов, обнимая ее за талию.

– С Новым годом! – ответила Вера.

С улицы доносились радостные крики. Окно вспыхивало отсветами фейерверков. В комнату постучали, и Варданов поспешил накинуть пиджак и влезть в брюки. Вера, спрятавшись за открытую дверцу шкафа, надела платье.

– Кто? – спросил Варданов.

– Слава, передай Вере Николаевне, что холодец застыл, – вежливо попросил Паша.

– Спасибо, Пашенька! С Новым годом! – крикнула она.

– Пашенька?! – Варданов состроил оскорбленную физиономию.

Вера рассмеялась и подошла к нему, чтобы обнять.

* * *

Первый день Нового года Брежнев встречал на даче. По телевизору шел советский фильм. На столе стояли оставшиеся от праздника закуски и выпивка. Леонид Ильич лично положил Андропову «Зимний» салат.

– Почитал Солженицына; вранье, конечно, но правда… Слушай, а зачем мы его держим? – спросил Брежнев. – Ну, пишет парень книги. Дело давнее. Немного перегибает. Его же в СССР не печатают? Пусть едет.

Он налил себе водки, а Андропову – минералки.

– Я тоже так считаю, но у Суслова другое мнение: боится, что вонять начнет на Западе, – объяснил Юрий Владимирович.

– Слушай, это дело можно провернуть, – подумав, сказал Брежнев. – Мы соберем Политбюро, ты предложишь его выслать, но я буду категорически против.

– А в чем идея? – удивленно посмотрел на него Андропов.

– Ты кушай, – Брежнев ближе пододвинул к нему тарелку. – Нужно их запутать. В итоговом решении Политбюро должны быть размытые формулировки. Если из него ничего не будет понятно, я через пару дней смогу дать команду на высылку, и пусть потом попробуют что-то доказать: я голосовал против, а итоговое решение они подписали сами.

– Только повод для заседания должен быть другим, – сказал Андропов, доедая салат.

– Согласен, – кивнул Брежнев. – Давай по животноводству. Заслушаем Косыгина, он давно просится. И потом, между делом, подними вопрос, дескать, западная пресса раздувает историю с Солженицыным.

Брежнев снова налил себе водки и добавил минералки в стакан Андропова. На словах выходило гладко – оставалось дождаться заседания.

* * *

Пресс-конференцию назначили после обеда в фойе бундестага. Брандт в сопровождении Бара и Домбровского вышел к журналистам. Засверкали вспышки фотокамер. Один из корреспондентов выкрикнул свой вопрос:

– Herr Kanzler! Wann genehmigen Sie den Amerikanern, die neuen Raketen zu stationieren?[274]

– Eine Genehmigung oder ein Verbot, das sind falsche Worte… Die Vereinigten Staaten sind unsere Freunde und Verbündete, wir müssen auf gegenseitige Einvernehmung handeln[275]. – Канцлер прикрылся пространной формулировкой.

Один из журналистов встретился взглядом с Домбровским. Тот еле заметно кивнул, и журналист тут же поспешил озвучить вопрос:

– Herr Kanzler! Wenn Sie direkt jetzt unter vier Augen mit Leonid Breschnew reden könnten, was würden Sie ihm sagen?[276]

На мгновение шум затих: все напряженно ждали ответа Брандта.

– Eben in diesem Moment, in der UdSSR, in einem Zustand der Nichtfreiheit, befindet sich der große russische Schriftsteller Solschenizyn. Nur, weil er ein Andersdenkend ist. Anders denken – das ist nicht schlecht. Das ist das Schicksal eines Künstlers. Sonst wäre er kein Erschaffer und kein Schriftsteller. Ich rufe die Sowjetunion auf, Solschenizyn freizulassen und ihn nach Deutschland gehen zu lassen. Dadurch würde er nicht aufhören, ein Russe zu sein und nicht aufhören, ein Schriftsteller zu sein! Ich appelliere persönlich an Breschnew, ihm Freiheit zu gewähren. Herr Breschnew, lassen Sie den großen Schriftsteller in die Freiheit![277] – В этот момент Брандт посмотрел прямо в камеру.

В объективе камеры это выглядело убедительно и вызвало одобрительный ропот среди журналистов.

* * *

В зале заседаний Политбюро в Кремле было людно. Сегодня собрались полным составом. Брежнев председательствовал.

– Ну что, товарищи, если прения по поводу доклада товарища Косыгина закончены, решение вынесено, разрешите расширенное заседание Политбюро считать закрытым, – подытожил он.

– Леонид Ильич… Тут по моему ведомству еще один небольшой вопрос, – поднял руку Андропов.

– Слушаю вас.

– Запад опять разжигает по поводу Солженицына. Может быть, нам его выдворить из страны?

Суслов поморщился, услышав подобную инициативу.

– Я категорически против. На Западе со