haben, mit uns in Berlin zu reden. Leonid Iljich schätzt, dass Sie nach Moskau gekommen sind, um die Situation zu korrigieren[257], – серьезно сказал он.

* * *

Вера стояла у плиты и жарила картошку. Рядом на блюде уже дымились котлеты. На пороге возник Паша. В растянутых трико, майке и клетчатой рубашке, расстегнутой до пояса, он выглядел взъерошенным и озадаченным появлением новых людей.

– Паша, спасибо, что позвонил, – сказала Вера.

– Так я же обещал, – смущенно ответил он. – У вас трешки до зарплаты не найдется?

Вера снисходительно улыбнулась. Закрыла газ и положила на тарелку пару котлет и картошку.

– Вот тебе вместо трешки. Приятного аппетита, – сказала она.

Паша без энтузиазма посмотрел на подношение. Раздобыть закусь было не проблемой, а вот попробуй-ка насобирать на «Столичную» в конце месяца! Поэтому частенько Паша довольствовался обычной «Московской» за два рубля восемьдесят семь копеек.

– Спасибо, Вера Николаевна, – кисло улыбнувшись, сказал Паша.

Варданов зашел в кухню и забрал у Веры сковородку с картошкой.

– Это что, валютчики? – спросила она.

Варданов недоуменно посмотрел на нее.

– Ну, разговариваете по-немецки. Этот, в тапочках, точно иностранец! – пояснила она.

– Друг приехал, из Поволжья. Немец он… только это военная тайна, – серьезно ответил Варданов.

– Ну ты здоров врать! Какой же ты мальчишка, – сказала она, мечтательно улыбаясь.

Прямо сейчас Вера была готова простить Варданову что угодно. Перед дверью она остановила его и поцеловала. Поцелуй выдался долгим, и Варданов морщился от того, что горячая сковородка больно жгла руку, но терпел и не отстранялся.

* * *

Вера помогла Варданову накрыть на стол и снова убежала хлопотать в кухню.

– Welche Information genau möchte Herr Breschnew Kanzler Brandt mitteilen?[258] – спросил Бар.

– Leonid Iljich hält es für erforderlich, Kanzler Brandt darüber in Kenntnis zu setzen, dass Washington hinter dem Rücken Ihrer Regierung eine Atomprovokation gegen die UdSSR ausheckt,[259] – ответил Варданов.

– Ähnliche Informationen bekomme ich täglich von den Referenten, die mir davon berichten, worüber die Sowjetpresse schreibt. Besitzt Herr Breschnew gewichtigere Beweise?[260]

– Diese werden Sie bekommen, wenn wir uns ein nächstes Mal treffen[261], – пообещал Варданов.

– Warum sollte ich Ihnen vertrauen?[262] – спросил Бар.

– Sie haben bereits vertraut… Sie sind hier. Dabei hätten Sie uns Ihrer Gestapo noch in Berlin zum Fraß vorsetzen können[263], – не мог не съязвить Варданов.

Бар не оценил шутки про его нацистское прошлое и жестко ответил:

– Gut, ich habe ihm tatsächlich vertraut. – Он кивнул в сторону почти задремавшего Плетнева, – als er sich bei mir mit seinem blöden Weihnachtsbaum eigestellt hatte[264].

Он усмехнулся воспоминаниям.

– Aber wir brauchen Beweise für die Absichten Herrn Breschnew, die ernsthafter wären, als ein Leitartikel in der «Prawda»[265].

– Welche Beweise würden Sie davon überzeugen, dass Breshnew wirklich zu einem Direktkontakt mit Brandt bereit ist?[266] – Варданов тоже не стал ходить вокруг да около.

– Wenn Sie tatsächlich Breshnew vertreten, so übermitteln Sie ihm, dass Kanzler Willi Brandt sich an den Generalsekretär Breshnew mit einer persönlichen und sehr wichtigen Bitte wendet. Die Erfüllung dieser Bitte soll bedeuten, dass Willi Brandt mit Herrn Breschnew zu tun haben will… Und merken Sie sich: Wir tun sehr viel riskieren[267]. – Бар говорил жестко, и взгляд его был тверд.

– Was ist das für eine Bitte?[268] – Варданов внимательно слушал.

Открылась дверь, и, нарушая важность момента, в комнату вошел Паша. Варданов было возмутился, но Паша нес в руках миску салата и две бутылки водки: не иначе, Вера подсуетилась.

Наверняка и Паше что-то перепало. Международная политика всегда была затратным делом.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал Павел и ретировался.

Варданов и Плетнев удивленно переглянулись, но им было что обсудить, а водка и закуска еще никогда не мешали хорошему разговору.

* * *

Вера сидела за рулем плетневских «Жигулей». Сам он мирно посапывал на заднем сиденье в пижаме Бара и накинутом полушубке. Свой костюм он великодушно отдал статс-секретарю.

Они подъехали к парадному входу гостиницы «Украина». Варданов оценил обстановку профессиональным взглядом бывалого разведчика.

– Wir können raus[269], – сказал он, обращаясь к Бару.

Они пожали друг другу руки.

– Ich hoffe, auf Wiedersehen[270], – сказал Бар и поцеловал руку Вере.

– Auf Wiedersehen. Parole – «Gemeinschaftswohnung»[271], – передал последнюю важную информацию Варданов.

Бар вышел из автомобиля. Первые шаги дались ему нелегко. Его повело в сторону, но он очень быстро взял себя в руки и уверенно пошел к гостинице. Плетневский костюм сидел на нем странно, но приемлемо, разве что тапочки портили общее впечатление.

– Поехали, – сказал Варданов.

Плетнев похрапывал на заднем сиденье, проспав все международные договоренности.

* * *

Оказавшись в номере, Бар в изнеможении упал на кровать лицом вниз. Но в дверь тут же постучали: на пороге стоял Леопольд, его помощник.

– Guten Morgen, Herr Bahr! Wie schön, dass Sie schon wach sind! Die Maschine aus Berlin ist schon gelandet in Scheremetjewo. Wir sind bereit, in einer Stunde loszufliegen. Da schaffen wir es gerade noch, das Neujahrsfest zu Hause zu begehen[272], – сообщил он и озадаченно воззрился на костюм патрона.

– Gib mir fünf Minuten[273], – дыхнул перегаром Бар, чем окончательно смутил Леопольда.

* * *

Варданов стоял перед Андроповым и Брежневым. Генеральный секретарь сидел в кресле и крутил папиросу между пальцами.

Андропов был рядом и задавал вопросы.

– Они хотят, чтобы мы отпустили Солженицына, – доложил Варданов.

– Кто такой Солженицын? – не понял Брежнев.

– Писатель, про лагеря пишет, – пояснил Юрий Владимирович и поморщился.

– У тебя есть его книги?

Андропов кивнул.

– Пришли на дачу парочку, – попросил Брежнев и обратился уже к Варданову. – Зачем им это?

Варданов глубоко вздохнул и принялся объяснять особенности внутренней политической кухни ФРГ.

– Чтобы избежать импичмента, Брандт хочет выступить с разгромной речью, запросить у СССР в ультимативной форме отпустить Солженицына. Считает, что, если вы его отпустите, это докажет серьезность наших намерений и поможет Брандту сгладить эффект от его акции в Польше, показать себя западником.

– Я не понял… Как это ему поможет? – спросил Брежнев после недолгого молчания.

– По их информации, голосование в бундестаге пройдет с перевесом в три голоса против канцлера. Факт вызволения диссидента ему непременно зачтется, они точно знают, что в этом случае четверо изменят свое решение. Брандт будет выглядеть человеком, который заставил СССР уступить.

– Отпустить Солженицына никак не получится: Политбюро не позволит, – вклинился в разговор Андропов.