встретиться не могут по протоколу, – продолжил объяснения Варданов. – Бар знает в лицо только тебя, понимаешь? Из официальных лиц никто не в курсе.

– Нет! – перебил его Плетнев.

– Это личная просьба Леонида Ильича. Я только что от него. – Варданов давил авторитетом. – Пойми, раз Бар приехал, значит, принял наше предложение и ему есть что предложить в ответ. Тебе просто надо встретиться с ним, выслушать и передать пару слов. Назначить встречу в Берлине, озвучить пароль. Дальше действовать буду я. Всё!

Видя, как решимость Плетнева поколебалась, Варданов продолжил свою игру:

– Обещаю, после этого больше не потревожу. – Он знал, что теперь Валера не откажется.

И действительно, после некоторого раздумья Плетнев едва заметно кивнул, соглашаясь.

Его не покидало ощущение, что все будет вовсе не так гладко, как обещал Варданов. Это одновременно и раздражало, и обнадеживало.

Ни с кем из своих друзей Плетнев не испытывал столько эмоций, сколько со Славкой. Это было настоящее мужское братство. Просто Плетневу периодически требовался отдых.

Дверь в кухню открылась, и на пороге появилась Кира в цветастом фартуке поверх трикотажного платья.

– Мальчики, пора обедать! – возвестила она.

– Спасибо, Кира, но я побегу. Дела, – поспешил ретироваться Варданов.

– Очень жаль, – сказала Желтовская, но потом радостно добавила: – А знаете что, Слава? Приходите к нам на Новый год!

От такого поворота Плетнев снова вздрогнул и почти затравленно посмотрел на товарища.

– Он уже приглашен, – поспешил сказать Валера, пока Варданов снова что-нибудь не ляпнул.

Посмеиваясь над реакцией друга, Вячеслав галантно поцеловал руку Кире и попрощался.

– До свидания, – сказала Кира и ушла хлопотать на кухню.

Дождавшись, пока они с Плетневым останутся одни в коридоре, Варданов торопливо сказал:

– Сегодня в восемь вечера у гостиницы «Украина». Надень что-нибудь нарядное и будь на всякий случай на машине.

Он ушел, оставив Плетнева хмуриться.

* * *

От вспышек фотокамер на мраморных колоннах и сусального золота рябило в глазах. Приветствовали немецкую делегацию. С трибуны министр иностранных дел заканчивал свое заявление для прессы:

– Мы с удовлетворением приняли тот факт, что статс-секретарь нового правительства ФРГ, господин Бар, посетил Советский Союз. На переговорах мы подняли важные темы наших взаимоотношений. Спасибо, товарищи.

Сделав короткое заявление, Андрей Андреевич покинул трибуну и пригласил Бара к выходу. Как только официальные лица и охрана остались позади, Бар перешел на английский и вполголоса сказал:

– Is there any chance to arrange my meeting with Secretary General Brezhnev?[224]

Громыко замер, думая, что неверно понял немецкого коллегу. Но разночтений быть не могло: Бар имел в виду именно то, что сказал. Поэтому Громыко, собравшись с мыслями, аккуратно ответил:

– Mister Bar, due to the protocol of your stay in Moscow, you are not supposed to have any high-level meetings. Hope you know that our countries still have no Peace Treaty[225].

Бар растерянно остановился. Громыко тут же спохватился и продолжил уже менее официально, чтобы смягчить отказ в аудиенции:

– You know, Leonid Iljich is very busy now… Sorry[226].

Бару ничего не оставалось, как согласиться. Вид у него, однако, был озадаченный.

* * *

В салон «Жигулей» уже начал проникать декабрьский морозец. Сидевшие внутри Плетнев и Варданов молча наблюдали, как автомобиль с Баром подъехал к гостинице «Украина».

– Вот твой пропуск в гостиницу, – начал инструктаж Варданов и протянул пропуск. – В восемь у Бара ужин. Это официальное расписание. Жди у лифта или в баре. Когда он спустится, подойдешь к нему будто бы случайно. Он тебя узнает и точно выслушает.

– Что сказать? – Плетнев все еще дулся.

– Дословно: господин Бар, о наших контактах знает очень ограниченный круг лиц. Официальная встреча с Брежневым невозможна. Леонид Ильич ценит вашу смелость и просит, чтобы немецкая сторона озвучила условия, на которых согласна пойти на контакт, – терпеливо объяснил он.

– А если он не озвучит? – Шпионские игры тяжело давались Плетневу.

– Озвучит, – уверенно ответил Варданов. – А иначе зачем он приехал? Только не стой с унылой рожей – будь непринужденным. Случайная встреча, случайный разговор. – Он изобразил движение, которое могло значить все что угодно, только не непринужденный разговор.

– Но это последнее мое задание? – «Унылую рожу» Плетнев так и не убрал.

– Нет, после этого тебе придется устранить сына Троцкого, – серьезно ответил Варданов.

На лице Плетнева отразился целый калейдоскоп эмоций.

– Какого сына? – Он испуганно вздрогнул.

– Старшего, – невозмутимо ответил Варданов. – Да шучу я!

То, что подумал Плетнев про товарища, нельзя было произносить вслух. Варданов же откровенно забавлялся и, казалось, впервые за несколько лет чувствовал себя в своей тарелке.

* * *

Высокий мужчина лет тридцати с папкой в руках подошел к номеру Бара. Постучав дважды, он аккуратно вошел в номер. Шеф стоял у окна и совершенно точно был не в настроении.

– Herr Bahr, Ihr Abendessen,[227] – доложил помощник.

– Danke schön, Leopold, ich habe keinen Appetit. Wann müssen wir abfliegen[228]? – поинтересовался Бар.

– Um 10 Uhr morgens. Darf ich gehen?[229]

Оставшись один, Бар приготовился ко сну, разделся, но в постель не спешил, а подошел к окну. По правде говоря, он чувствовал себя по-идиотски. Он надеялся, что в Москве правильно расценят его визит. Ведь если Кремль послал своих людей в Берлин, значит, те же силы должны быть готовы принять ответ. И вот он, Эгон Бар, стоит в центре Москвы как дурак, которого не ждали, но из вежливости угостили шнапсом. На короткий миг он снова почувствовал себя рядовым солдатом вермахта посреди зимы в огромной стране, умирающим от холода и страха перед ее мощью.

* * *

Сидеть в машине становилось все холоднее. Варданов взглянул на часы и сказал: «Пора!» Плетнев в сотый раз за вечер тяжело вздохнул и вышел из жигуленка. Варданов шел следом, чуть отстав. Оглядевшись, он вернулся к машине и после недолгих размышлений все же залепил снегом номер авто.

* * *

Мрачный, как туча, Плетнев пошел по мраморному полу фойе мимо бара, намереваясь ждать господина Бара у лифта, но бутерброды с черной икрой и богатый выбор алкоголя на витрине так и манили. После недолгого сопротивления он посмотрел на часы и пришел к выводу, что до спасения Родины еще успевает перекусить.

– У вас только за валюту или можно за рубли? – спросил Плетнев у бармена.

– Можно и за рубли, – снисходительно ответил тот.

– Тогда мне два бутерброда с черной икрой и грамм пятьдесят… нет, сто виски, – попросил Плетнев, сосредоточенно отсчитывая нужную сумму.

Он плотоядно откусил бутерброд и отхлебнул виски из стакана. На