– Nun gut, nehmen wir an. Und was derart Wichtiges kann uns Breschnew mitteilen? Weswegen könnte er so riskieren?[205]

– Außer der Gefahr der Anwendung von Atomwaffen kommt mir nicht in den Sinn[206], – пожал плечами Бар.

Брандт задумался. Его голос зазвучал твердо:

– Gestern hatte ich ein Gespräch mit Karius, Assistent für strategische Sicherheit. Dieser äußerte sein Bedauern über die Niederlage Hitlers. Sagte, Amerika tue alles für uns. Das stimmt. Nur tut es nicht so sehr für uns, sondern hinter unserem Rücken[207].

В комнату вошел Домбровский. Мужчины поздоровались.

– Gibt es Informationen über diesen Russen?[208] – спросил Бар.

– Nein. Aber es gibt eine schlechte Nachricht. Die Opposition mit Scheer bereitet eine Abstimmung über die Machtenthebung. Als Grund ist die Wirtschaft angegeben, doch alle sehen ein, dass der wirkliche Grund deine Politik gegenüber dem Osten ist. Sie planen, Machtenthebung in die Tagesordnung aufzunehmen, dich anzuhören und sofort abzustimmen[209], – сообщил издатель.

– Das wird ihnen nicht gelingen, das Volk, die Abgeordneten werden das nicht erlauben[210]. – Всем было очевидно, что Брандт храбрится.

– Nicht alle unterstützen deinen Schritt. Nach meinen Quellen soll die Opposition höchst wahrscheinlich die Abstimmung gewinnen[211], – предостерег Домбровский.

Все замолчали.

– Die Situation lässt sich retten, wenn man einen nicht standartmäßigen Schritt machte, der Oppositionen den Boden unter den Füßen wegzuziehen[212], – с надеждой заговорил Бар.

– Du hast Recht, Egon. Ein Schritt tut not. Aber das muss ein sehr harter Schritt sein, und zwar gegen die UdSSR[213], – согласился Брандт.

Он задумался:

– Und die Russen können uns dabei helfen[214].

Бар и Домбровский удивленно посмотрели на него.

– Ich werde hart gegen die Sowjets auftreten und von ihnen… zum Beispiel, die Freilassung Solschenizyns verlangen! Wenn sie tatsächlich ein Treffen mit mir suchen, so werden sie das tun! Bloß, wie kann man ihnen das klarstellen? Sollte ich nach einem Kontakt suchen, würde ich garantiert aufgefressen![215]

– Ich übernehme alle Risiken. Ich werde nach Moskau fliegen. Beim Nichtvorhandensein eines Friedensvertrages, darf ich als Staatssekretär in das Land fliegen, um die neue Administration zu präsentieren. Ich werde mich mit Gromyko treffen. Er soll gute Beziehung zu Breshnew haben und wird das irgendwie andeuten können. Vielleicht, ein Gespräch unter vier Augen. Vielleicht, werden sie ein Treffen mit Breshnew organisieren. Gerade dann unterbreite ich unsere Forderungen[216], – предложил Бар.

– Klingt gut[217], – подтвердил Брандт.

* * *

Сусловы ели куриный суп с черным хлебом в кухне. Чайник со свистком закипал на плите.

– Знаешь, я думал по поводу нашего разговора про Леонида, – произнес Михаил Андреевич. Он дотянулся до телевизора и сделал звук тише. – Может быть, ты права, а я не прав?

– Чего это ты? – насторожилась Елизавета Александровна.

– Недавно после заседания Политбюро он в шутку предложил всем скинуться мне на новое пальто, – неохотно ответил Суслов.

Его жена засмеялась:

– Не стоит на это обижаться…

Ему было приятно вновь увидеть ее улыбающейся, пусть и ценой собственной гордости.

– Не выгляжу ли я среди своих соратников как это старое пальто? – серьезно спросил он. – Не устарели ли постулаты классиков марксизма?

Елизавета Александровна нежно дотронулась до его руки.

– Ты, Миша, самый молодой у меня, самый умный, ты – теоретик, а никакая практика без теории невозможна. – Ее голова опустилась на его плечо. – Но пальто все же купи. – Она посмотрела на него и мягко добавила: – А то холодно.

В кабинете Михаила Андреевича зазвонил телефон. Суслов спешно подошел к столу и поднял трубку.

– Алло. Здравствуй, товарищ Хонеккер. – Он помолчал, внимательно слушая. – А как визит Эгона Бара связан с теми двумя? – Его голос зазвучал как на заседаниях Политбюро – ровно и твердо. – Эрих, хочу тебя заверить: что бы это ни значило, я и Политбюро никогда не предадим ГДР.

* * *

Домработница принесла большое блюдо с горячей шарлоткой в столовую, успев аккурат ко второму стакану хвойного чая с лесными ягодами, которым исподтишка лечила недосып Брежнева.

Увидев, что в комнату вошли Андропов и приезжавший недавно с ним журналист, она невозмутимо достала из серванта еще две чайные пары и коробку свежайшего яблочного зефира в шоколаде.

После короткого обмена приветствиями Леонид Ильич обратился к Варданову:

– Ну, докладывай.

– К сожалению, похвастаться нечем. Миссия провалилась: нас выслушали, но ничего не ответили. Думаю, Бар принял Плетнева за провокатора, – ответил тот.

– Значит, бесполезно съездили? – уточнил Брежнев.

– Так точно, – горько подтвердил Варданов.

Они замолчали. Угощение осталось нетронутым.

Внезапно дверь открылась и на пороге появился адъютант Брежнева.

– Леонид Ильич! – взволнованно заговорил он. – Громыко на проводе!

– Какой вопрос? – лицо Брежнева стало сосредоточенным.

– Эгон Бар запрашивает срочный официальный визит в Москву, – торжественно произнес адъютант.

Глава 3. Двойная игра

Поскрипывая снегом, по тропинке вдоль сосен прогуливались Суслов и Шелепин. Дача Михаила Андреевича часто использовалась не только для работы, но и для заключения неформальных договоренностей. За столько лет работы в Политбюро не разобраться в подковерных играх невозможно. Суслов прекрасно ориентировался в политическом закулисье и часто сам создавал правила, по которым играли другие.

– Александр Николаевич, обращаюсь к тебе как к бывшему председателю КГБ. У тебя верные люди в Комитете остались? – начал он щекотливый разговор.

Шелепин молчал, раздумывая над ответом. Александр Николаевич пусть и обладал резким и принципиальным характером, но прекрасно понимал, что есть вопросы, в которых даже от такого горе-дипломата требуется изрядная доля осторожности.

Подумав, Шелепин кивнул.

– Тут звонил Хонеккер, говорит, что какие-то люди с нашей стороны в Западный Берлин ездили, а потом Бар неожиданно решил визит организовать. Хонеккер переживает… Я не особо в это верю и шум поднимать не хочу. Но не мешало бы проследить за тем, с кем будет Бар у нас контактировать. – Суслов слегка понизил голос и после паузы добавил: – Неофициально. Сможешь?

– Думаю, смогу, – медленно произнес Шелепин.

Суслов сдержанно улыбнулся и пожал ему руку. Шелепин определенно был его человеком, как Андропов входил в круг Брежнева. Михаил Андреевич давно понял, что власть – это не навязывание собственной воли слабым, а умение лавировать между разными группами, облеченными властью. И он снова готовился к маневру.

* * *

Дождь не помешал разгрузке ракет на базе Рамштайн глубокой ночью. Мёрфи лично наблюдал за тем, как неповоротливые корпуса ракет на машинах аккуратно вынимали из огромного чрева военного самолета.

– Morgen kommt