– Мало ли, госпожа.

Я остановилась на площадке и уставилась на него.

– Ты что?! Всерьез думаешь, мы можем… что я прощу ему измену?!

Пол умудрился сохранить на лице невозмутимость, но все же отступил на шаг, примирительно поднял руки и тихо произнес:

– Я всего лишь хочу сказать, что вы оба – страстные натуры и рубите с плеча.

Я сжала кулаки, чтобы не взорваться. Прекрасно. В моем собственном поместье мой собственный камердинер встает на сторону бывшего! Что ж, придется ему объяснить глубину моих чувств на понятном примере:

– Измена – это предательство, Пол. Как на войне поступают с предателями?

Пол промолчал, но, судя по его вздоху аргумент был принят. Дальше мы шли молча.

На подходе к комнате Лютика я на всякий случай приложила палец к губам. Изо всех сил стараясь не наступать на особо скрипучие доски, я приблизилась к двери и прислонилась ухом к щели.

Тишина.

Ни звона тарелки, ни шелеста крыльев, ни шуршания.

Вздохнув, я осторожно провернула ключ, открыла замок едва-едва и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Миска стояла там, где я ее оставила. Рыба – нетронута. Круг муки вокруг – без единой отметины. Ни следа хвостика, ни отпечатка лапок.

Разочарованно вздохнув, я прошла в комнату и жестом позвала Пола, быстро прикрыла за ним дверь.

– Боюсь, у нас побег, – сказала я вполголоса.

Пол нахмурился, отступил на шаг и осмотрелся.

– Ты вообще видел Лютика?

Камердинер покачал головой.

– Я вчера поставил ему еду, старался не открывать дверь широко, – произнес он. – Думаете, мы его все-таки выпустили?

– Или он сбежал еще до нашего приезда. Может, управляющий вообще его выдумал?

Пол перевел взгляд на меня.

– Отличная схема, – продолжила я после паузы. – Вносишь в книгу невидимого питомца и назначаешь ему дорогущий рацион.

– Рыба не очень-то дорогая, госпожа, – верно подметил Пол.

– Когда ее надо каждый день – дорого все, – буркнула я и перевела взгляд на перевязанный палец. В сознании вспыхнуло лицо Сильвиана: насмешливая уверенность, как легко он решил «вопрос с рыбой». Я мотнула головой, отгоняя лишние мысли.

– Возможно, свежий улов его привлечет, – сказала уже деловым тоном. – Поставим несколько приманок: одну – здесь, одну – в доме, одну – в саду. И наблюдаем.

Пол коротко кивнул.

– Я принесу еще миски.

– И муки.

Мы быстро расставили миски по местам. В комнате я переставила керамическую чашу ближе к центру и щедро посыпала вокруг муку широкой полосой. В холле поставили миску на табурет у окна – там тянуло легким сквозняком, запах должен был расходиться по дому. Третью – на крыльце. К завтрашнему утру точно будет понятно: есть невидимый жилец или нет.

Закончив, я вышла во двор, на крыльцо и рухнула на ступени. Села, обхватив колени, и прислушалась к себе – печально и выразительно заурчал желудок. Сил сдвинуться с места уже не было.

Передо мной было большое зеленое поле, за ним поросль лиловых ив, скрывающих от взгляда реку.

Солнце уже перевалило зенит и теперь постепенно клонилось, длинные теплые лучи приятно щекотали щеки.

Я зажмурилась и подставила им лицо. Меня обсыпет веснушками – ну и пусть. Хотелось одной тихой минуты, чего-то хорошего, без слизи, зубов и ключей.

Из глубины дома раздался голос Пола:

– Госпожа, время обеда. Надо бы покормить Пуговку, Бисквита и Герольда.

– А-а-а, – простонала я и сползла на одну ступень ниже, изображая труп. – Хочу быть фамильяром! Буду лежать на теплом песочке, принимать подношения двуногих и вредничать.

– Я покормлю, госпожа, – тут же отозвался Пол. – Но нам бы и самим поесть.

Я приоткрыла один глаз.

– Поставь воду на огонь, – сказала обреченно. – Я сделаю уху.

– Есть, – ответил Пол и исчез