Вот, готово. Вешаю юбку и рубашку на спинку стула, чтобы не помялись. Беру в руки колоду. Может, задать вопрос? За дверью голоса родителей — обсуждают, что готовить на ужин. Хочу, чтобы мама сделала тушёную картошку с мясом. У папы не так вкусно выходит, а она до сих пор не научила меня всем секретам, хотя в городе это было наше любимое воскресное блюдо.

Так, вопрос для карт. Что Артём думает о Саше? Думает ли он о ней вообще? Я же видела, как он на неё смотрел, когда мы куклу искали и когда у реки были. Наверняка думал!

Ой, нет, Дара! Вот о ком нужно спросить на самом деле. Какая судьба её ждёт? Что Саша с ней сделала? Сделала ли вообще? После нашего разговора на кладбище во мне засело странное, колючее чувство… Что, возможно, Дара уже забралась к ней в голову. Она же когда-то и мне говорила не рассказывать родителям о ней, быть осторожнее… Фух. По коже бегут мурашки, стоит лишь вспомнить ту девочку с бездонными чёрными глазами. А мама тогда убедила меня, что это просто воображаемая подруга, и я поверила. А что мне оставалось? Я была маленькой и не думала, что какая-то кукла может оказаться чьим-то мистическим слугой.

Так. Вопрос. Нужно сосредоточиться.

И тут я понимаю, что уже минут пять просто сижу и смотрю в одну точку, а мысли, как белка в колесе, бегут по одному и тому же кругу: Дара — Саша — кукла — мама… Наверное, самый первый вопрос для колоды должна задать не я, а Саша. Я сама никогда не смогу выбрать — вариантов слишком много, и все они кажутся одинаково важными и неважными одновременно.

Вместо бесконечных раздумий решаю действовать. Надеваю выглаженный наряд, накидываю на шею пару бисерных украшений и вылетаю из комнаты, уже готовая ринуться на улицу. Но меня на пороге останавливает папа.

— Далеко собралась, шабутная? — они смотрят на меня с улыбками, точь-в-точь как раньше. Мы наконец-то втроём, а я уже куда-то несусь. Чувствую знакомый укол стыда за свою торопливость. — Присоединяйся, чаю попьём вместе.

Послушно плюхаюсь на стул за круглым столом. Мама заботливо наливает мне заварку из бабушкиного глиняного чайничка, разбавляя её горячей водой. Первый глоток чёрного чая с мятой обжигает губы, но внутри разливается тёплое, умиротворяющее спокойствие. Чувство спешки потихоньку тает.

— Ну так что, ты рада, что будешь учиться удалённо? — начинает мама, будто случайно. — Ты же каждое лето ревела, когда нужно было уезжать обратно в город.

— Рада ли я, что буллинг не будет меня отвлекать от учебы? Хм… Дайте-ка подумать… — я по-актерски чешу затылок, изображая крайнюю задумчивость.

— Поняла, поняла, можешь не кривляться, — отмахивается мама, но в уголках её глаз играют смешинки. — Главное, что здесь у тебя появились хорошие друзья. Правда ведь?

— Есть парочка, — пожимаю плечами с нарочитой небрежностью, хотя внутри всё переливается от восторга. Артём и Саша — идеальные друзья для меня. Ведьма и художник. Подумать только, я в раю?

— А что насчет… — папа многозначительно смотрит на меня, потом на маму, и я сразу понимаю.

— Насчет куклы? — спрашиваю, не стесняясь маминой реакции. Пусть привыкает, не хочу скрывать от неё «магические дела». — Саша забрала её и пообещала разобраться вместе с бабушкой. Больше я ничего не знаю.

— Хм… — папа хмурит брови. — Я сегодня утром говорил с Верой. Саша ей ничего о кукле не говорила. Но сама Вера выглядела… будто её это совсем не беспокоит.

Внутри накатывает тревожная волна. Неужели Дара и впрямь забралась к ней в голову? Иначе зачем скрывать? Стоит ли говорить папе? Нет, так только хуже будет. Надо самой во всём разобраться. Надеюсь, Саша знает, что творит.

— Я у неё спрошу, когда встретимся, — стараюсь говорить ровно, но на душе холодеет от одной мысли: а вдруг Дара здесь, в этой комнате, и слушает нас? Непроизвольно скольжу взглядом по стенам, выискивая хоть какую-то тень, и задерживаюсь на зеркале — мало ли что.

Мама, конечно же, замечает моё беспокойство — такие штуки она считывает мгновенно. Мягко кладёт руку на мою, продолжая смотреть на папу. Они переходят на разговоры о работе. Мама остаётся на несколько дней — набирает новую терапевтическую группу для женщин. Папа рассказывает о своей работе управляющего на рапсовых полях в десяти километрах отсюда. Ездить приходится каждый день, но видно, что дело ему по душе. После смерти бабушки он был совсем разбит, но с тех пор, как Вера Михайловна передала от неё весточку, он будто заново родился. Недавно я даже слышала, как он в голос пел, таская дрова в баню. Выходит, из нас троих лишь мама до сих пор не смогла полюбить жизнь в этой деревне.

Мы просидели за столом ещё целый час, и время пролетело совершенно незаметно. Потом все поднялись ко мне в игровую, где мне, конечно, не удалось избежать маминых упрёков по поводу царящего там бардака. Но папа, как и договаривались, вступился за меня, напомнив, что это моё личное пространство.

Как ни хотелось остаться с ними подольше, но когда солнце начало клониться к закату, я положила колоду в небольшую жёлтую сумочку через плечо — чтобы не нести в руках — и отправилась к Саше. Мне предстояло задать ей главный вопрос о Даре, и я отчаянно надеялась услышать утешительный ответ.

До дома Веры Михайловны рукой подать — всего два дома обойти. А вот и он, красуется за бирюзовым забором. Мне всегда казалось, что её дом светится изнутри, но сейчас — особенно: крышу обрамляло золотое сияние заката, будто его и впрямь благословили сами боги. От этого зрелища по коже побежали мурашки.

Распахиваю калитку и сразу вижу их — Сашу и её бабушку, сидящих у кострища. Того, что в прошлый раз заворожил меня не только магическим пламенем, но и откровенным разговором. Если они каждый день говорят о таком, то жизнь Саши — воплощение моей тайной мечты. Такой разительный контраст с моей мамой, которая все мои «мистические теории» мягко, но твёрдо отодвигает в сторону, будто убирая со стола ненужную вещь.

— Ника, я тебе венок сплела! — говорит Саша, когда я подсаживаюсь к ним на скамейку.

— Правда? Для праздника?

— Ага. Мой первый, кстати. Подумала, тебе как раз подойдут эти цветы. — Она смотрит на меня, в её глазах — ожидание моей реакции.

— Серьёзно, первый? Какое совпадение! — я тут же забываю про