юн. Когда мы с дружками стали заглядываться на девиц, остальные жаловались, мол, те на них в ответ не глядят, но ко мне девушки так и льнули.

— М-м-м… и ты не упустил случая воспользоваться своим даром?

— Угу.

— Ты похож на кота, налакавшегося сливок. Кто она была?

Лежа на спине с закрытыми глазами, я поведал королеве о смуглянке Мег, кухарке, и о Лиззи из молочной, и о дочери лудильщика из Инвераллоха. Все они были слишком юны и лишь томились и вздыхали… Я бы и не припомнил этих девиц, но теперь лица их возникли передо мной отчетливо, как наяву; я припомнил их голоса, словечки, выходки, — и свои тоже.

Комната потонула в сумерках. В горле у меня пересохло. Вокруг постели загорелись свечи, и нежная кожа королевы засияла.

— Продолжай, — сказала она.

— Как, еще?

— О, да ты утомился? Бедняжка Томас, тебе надо поесть.

Бордоский виноград, корнуэлльская выпечка и новые поцелуи, и королева отстраняется от меня:

— Нет, нет, — игриво, но упрямо. — Расскажи еще о какой-нибудь давней возлюбленной, а потом уж снова ко мне.

Меня разгневало, что со мной, воспламененным, так играют, но я знал — гневаться на королеву бесполезно.

— О какой?

— О последней. О ком ты думал, когда задумался, что постареешь?

— О тебе.

— Нет. Ты знаешь, о ком я.

— A-а… сельская девушка, дочка фермера. Она так… никто… последняя, одно слово. А вот предпоследняя была сущим сокровищем…

И вместо Элспет я расписал королеве Лилли Драммонд: изгиб губ, родинку на шее, все наши потаенные радости и услады, и рассказал, что я думал о Лилли, но не открывал ей самой.

— И ты потерял ее. Какая жалость! Но твое положение было тогда слишком скромным, а что, по-твоему, сказали бы о тебе, узнай люди о твоем нынешнем?

— Позеленели бы от зависти, — ответил я. — Лилли вышла замуж за знатного вельможу; но я — фаворит королевы.

Есть те, кому нравится, когда их сравниваешь с другими своими возлюбленными — разумеется, в их пользу; есть и те, кто обожает слушать про твои давние любовные похождения. Но королева эльфов добывала из меня мою человеческую суть — как рудокоп, найдя под землей серебряную жилу. Я не пытался отказать ей, да, наверно, и не сумел бы, и черпал удовольствие в том, что доставлял ей радость.

— Тебе случалось лечь с мужчиной? — спросила она.

— Да, один раз.

Она хотела услышать больше.

— Я был молод, любопытен, легко увлекался. Но мне не понравилось — показалось, будто мной попользовались.

— И как это было?

Я рассказал ей. Удивительно, но даже рассказывая, я воспламенился; быть может, причина была в том, как она слушала — мои истории она впитывала точно так же, как впитывала мое тело, насыщая некий пересохший источник у нее внутри. Я говорил, не слушая сам себя, и уснул на полуслове, а может, говорил и во сне.

Когда я проснулся, вокруг была ночная тьма. Королева исчезла. Постель была холодна, не считая скомканной простыни, в которую я завернулся. Во рту у меня пересохло, горло саднило после долгой беседы. Я протянул руку за кувшином, который всегда стоял у постели. И ощутил — на пальце чего-то не хватает.

Кольцо королевы пропало.

Я так и ахнул. Точно слепой арфист, мой старый наставник, я ощупывал свои руки, но они были голы, как у нищего. Обшарил все вокруг себя — быть может, кольцо соскользнуло? — порылся в шелковых простынях, вслушался, не звякнет ли металл во тьме, упав на пол. Но скользкие простыни были холодны и пусты. Сердце мое отчаянно колотилось, и я был один.

Ну конечно, оно слетело с пальца во сне и упало на пол, а я и не заметил. Я сполз с постели на каменный пол, ощупывая каждый дюйм стылого мрамора. Ничего, ничего, ничего.

Нагой, в полной тьме, я поднялся с ложа. Конечно, это всего лишь шутка, испытание. Быть может, кольцо мне больше ни к чему; быть может, теперь довольно просто позвать ее, и она придет.

— Госпожа! — произнес я вслух. В темноте и тишине мой голос прозвучал жалобно. — Госпожа?

Я затаил дыхание. Ни звука, ни дуновения ветерка.

— Госпожа!

Она не пришла. Ее здесь не было. Я до боли стиснул руку на твердом изголовье кровати. Нельзя было кричать таким хриплым, беспомощным голосом. Голосом ребенка — покинутого, растерянного, одинокого.

Я не ребенок. Я сорвал простыни с постели, швырнул на пол, встряхнул их. прислушиваясь, но уже зная, что звон, которого я так жду, не прозвучит. Холод спальни, непроглядная тьма отвечали мне совсем другими звуками; шипяший свист шелков и мое собственное хриплое дыхание казались невыносимо громкими. Я заковылял во мраке к двери и ушиб ногу о какое-то препятствие, которого раньше здесь не помнил. Шаря по стене, наконец нащупал дверную ручку — бронзовую голову сатира, работу горных гномов, — рванул на себя тяжелую дверь и выбрался в холл.

В высокое окно лился эльфийский звездный свет, и длинные тени колонн тянулись через весь холл — сплошь серый камень и серебряные вкрапления на полу. Здесь тоже не было ни души. Слух мне резанул мучительный то ли вздох, то ли вскрик: он вылетел из моего горла. Я на миг задержал дыхание, и еще на миг, чтобы обуздать себя. Меня била дрожь. Я прижал ладони к стене у себя за спиной. Конечно, моя госпожа сейчас явится.

— Все ушли, — сказал кто-то рядом со мной. — Все до единого. Сегодня Ночь плясок.

Голос шел из пустоты, и я сразу понял, кто это. Как ни нелепо, а я поспешно пригладил волосы. Из спальни я выбежал совсем нагим и теперь дрожал от холода, исходившего от каменных стен и пола.

— Нас тут оставили, — сказал мой прислужник-невидимка. — Меня они тоже взять не пожелали. Пойдемте, господин, вам следует прилечь.

Вам следует прилечь… Но я уже ложился, а когда встал — меня покинули. С тех пор, как меня привезли в Страну эльфов, я только и делал, что лежал — и вот к чему это привело. Меня бросили как ненужную вещь, как опустошенный кубок. Только благодаря укоренившейся привычке к молчанию я не выбранил королеву вслух. Взят и брошен женщиной — нет, не женщиной, демоницей. Ведьмой, королевой, в чьих жилах вместо крови текут чары, которая воспламеняет и иссушает, которая черпает удовольствие, бесконечно меняясь… О да, мне следует прилечь, подумал я и рассмеялся, а потом хохот молотом заколотил в мою грудь изнутри и вырвался из горла наружу, и я рухнул наземь под