кражах – боялся, что Орден хранителей заинтересуется реликвиями вора и начнет собственное расследование.

Фальго осадил себя. Ему полагалось собирать факты, а не домысливать. К тому же эта «версия» порождала не меньше вопросов – вряд ли она пройдет проверку хотя бы тройкой из них.

Арнем хмыкнул:

– Когда ты думаешь, у тебя лицо вытягивается, как у лошади. Сделать еще кофе? Погода все равно против твоего ухода.

Чтобы решить, хватило одного быстрого взгляда на окно: по ту сторону все превратилось в сплошную белую пелену.

– Да. И я бы не отказался от супа, если ты еще приглашаешь меня к обеду.

– То-то же! – Арнем подошел к кухонному шкафу и загремел тарелками. Меньше чем через минуту кухня наполнилась ароматом бульона, овощей и хлебных клецок.

– А что говорят на улицах? Не один же ты обратил внимание на вербовщиков?

– Не один, но я не слышал ничего особенного. Одни убеждают, что работали на Лайса, и делают вид, что занимались чем-то важным, но не могут разглашать тайну. Другие сочиняют страшилки в духе «рабочих, которые хотят уйти, замуровывают в стены». Но большинству дела нет.

– Ясно. – Фальго потер щеку, смотря в сторону.

Арнем позвал Эриха, отдал ему тарелку супа и отправил обратно в комнату, а сам вместе с Фальго остался на кухне. Оба молчали: они сосредоточенно зачерпывали ложками суп, но эта мнимая сосредоточенность прикрывала размышления.

Определенно, про вербовщиков и Линдана Лайса стоило разузнать, но уж если ничего не сказал Арнем, то не расскажут и другие. Видимо, эта нить тоже обрывалась – их, оборванных, уже было столько, что оставалось лишь скрежетать от злости зубами.

Хотя кое-кто мог знать про Лайса – Мертен. А вместе с этим – про то, чем занимается Герлиг ван Хайденбер. Разговор с Мертеном все больше казался делом, без которого не сделать шага вперед, однако водитель явно был одним из последних, кто согласится говорить с Фальго. Попробовать подкупить его? Хозяин даст больше, если поймать того, кто «вынюхивает», Мертен не увидит смысла соглашаться. Пригрозить полицмейстерами? Смешно. Требовалось что-то большее.

– Ты помнишь Ристофа Шульцера? – спросил Фальго, покончив с обедом.

Арнем хмыкнул в ответ:

– Забудешь его! Он был той еще занозой. Из-за горячности Ристофа нашу ячейку едва не раскрыли. Хотя его застрелили летом, поэтому не стоит так говорить. Он разделял идеи общественников до конца, вот что я лучше скажу. Почему ты его вспомнил?

– Я узнал, что полиция предполагает, что он владел реликвией. Ты хорошо общался с Ристофом в последнее время?

– Ого! – Арнем двинул головой вперед. – Откуда бы она у него? Отец Ристофа – маклер, в их семье не могло быть реликвии. Да и со знатью Ристоф держался на расстоянии брошенной бомбы. Хотя в последний год он связался с безвластниками, мы почти не виделись, поэтому я не уверен.

Безвластники были самым революционным крылом общественников, они выступали против власти как таковой и действовали агрессивнее прочих. Если Ристоф примкнул к ним, то его смерть становилась еще более закономерной: безумные планы безвластников редко заканчивались победой, а вот жертвами – почти всегда.

– Что сейчас слышно про них? Они не стали активнее?

– Все как прежде: стреляют, взрывают, умирают. Хотя… За последний год я и правда стал чаще слышать о них. Рассказывай-ка, – в голосе Арнема послышался легкий, но выразительный нажим, – во что ты ввязался, что тебя интересуют Лайс и безвластники и ты узнаешь что-то от полиции.

Фальго взял паузу, а затем рассказал все с самого начала. Закончив, он понял, что ответ был нужен в первую очередь ему самому: слов и мыслей накопилось достаточно, они бурлили, как кипящая вода, и требовали выхода. Арнем спрашивал, уточняя и удивляясь – Фальго отвечал. Когда все стало ясно, друг спросил:

– Ты уверен, что тебе нужно действовать самому? Ты же привлек этого своего друга-полицеишку.

– И это ты-то предлагаешь встать в стороне?

– Нет, я всего лишь хотел убедиться, что ты понимаешь, что делаешь. Так велел сделать здравый смысл. Сам я, конечно, готов помочь тебе. Я попробую узнать о Лайсе что смогу, но, скорее всего, я уже все рассказал. Работал ли кто на этого ван Хайденбера, я тоже постараюсь узнать.

Фальго улыбнулся:

– Спасибо. Я понимаю, что делаю, и это уже давно не только из-за Ауриха. Не знаю, что будет дальше, но надеюсь, удача не оставит меня, на нее весь расчет. – Он закончил еще одной улыбкой.

– Удача? – хмыкнул Арнем. – Ее не существует, есть только готовность использовать шанс. Если ты все решил, то будь осмотрительнее и не упусти его.

Фальго не ответил, снова нырнув, как в пучину, в свои мысли. Разговор с Арнемом многое дал – и не дал ничего. Ключом к дальнейшим действиям казался Мертен, но единственный способ разговорить его вряд ли был правильным поступком, да и надежность задумки вызывала сомнения. Хотя на кону стояло слишком много, и Фальго решился:

– Я хотел попросить тебя еще кое о чем.

Глава 13. Пиши о том, что знаешь: ради статьи репортер нарушил закон

Писавший о преступлениях стал преступником. Цена горячей новости. Пиши о том, что знаешь: ради статьи репортер нарушил закон.

В голове крутились обрывки идей, как могла бы называться заметка о самом себе. Не считая украденного щенка и участия в паре стачек, Фальго ни разу не нарушил закон, но именно этим и являлось задуманное. Он гнал мысли, точно назойливых мух, но они возвращались снова и снова: что будет, если Мертен догадается, с кем говорил? Если обратится к полицмейстерам? Если сообщит Герлигу? Впрочем, все решения уже были приняты, и сомнения не помешали Фальго прийти на нужное место.

Вместе с Арнемом он поднялся на крышу дома в переулке Хайдерегейсе. В начале и конце стояло еще по одному парню. Погода была на их стороне: снег делал фигуры нечеткими и стирал любые следы.

Короткая слежка за Мертеном и несколько сотен, заплаченных болтливому слуге из дома ван Хайденберов, дали достаточно информации. Раз в три дня мужчина ходил в паб, чтобы сыграть с друзьями в скат. Домой он возвращался пешком и, как правило, шел одной и той же дорогой. Она вела через переулок Хайдерегейсе, и в нужный день четверка мужчин принялась ждать.

– Не думал, что ты подобьешь меня на подобное, ван, – сказал Арнем, сидя на корточках на краю крыши. Из-за снега и ветра его лицо было замотано шарфом, отчего голос звучал глухо.

Он тоже не испытывал восторга по поводу задумки, но