научил, — я также любила телешоу о ремонте и переняла несколько трюков. Это до сих пор мое любимое занятие, когда я расстроена.

Впервые Картер выглядит неуверенно. Он несколько раз открывает и закрывает рот.

— Как ты попала в приемную семью?

Вопрос ошеломляет меня. Я знаю, что у людей есть это мрачное любопытство, когда они узнают, но это точка невозврата. Если я расскажу ему об этом, он будет видеть меня так же, как весь город. Как испорченный товар.

Возможно, так будет лучше, и он сделает шаг назад и перестанет меня подавлять.

— Я не помню, что случилось, когда я была малышкой. Я знаю только то, что сказала мне моя социальная работница, — И что большинство семей постоянно мне напоминали. — Меня отдали на удочерение после рождения, мне повезло, и другая семья захотела меня., — и все изменилось после этого. — Они вернули меня через два года.

— Вернули? — спрашивает Картер в ужасе.

— Да… как подарок, который не нужен, — я невесело смеюсь.

— Кто-нибудь еще…

— Нет. Я переезжала из одной приемной семьи в другую, пока не стала слишком взрослой, чтобы получить еще один шанс. Люди хотят усыновлять младенцев, — я никогда не проводила больше трех лет в одном месте, переезжая по Мэну. — Во мне было что-то такое, из-за чего даже государственные выплаты не могли убедить их оставить меня. Миллеры были последней семьей, которая взяла меня до того, как мне исполнилось восемнадцать. Они перевезли меня в Сильвер-Лейк-Фолс, где я живу последние десять лет.

— Они выгнали тебя?

Вопрос не удивляет. Обычно так и происходит, когда выплаты прекращаются.

— О нет! Они хотели, чтобы я осталась. Получила высшее образование. Но… — я качаю головой, разочарованная в себе. — У меня были другие планы, — Джаред убедил меня сначала устроиться на работу, а потом уже получать образование.

Он задумчив, рассеянно вытирая пыль с маленького китайского буфета. Я знала это. Упоминание моей истории имеет свойство портить разговоры.

— Ты не злишься из-за этого?

Что с ним и гневом?

— Нет, я оставила это в прошлом, — повторяю я дежурную фразу, которую говорю людям. — Я предпочитаю сосредотачиваться на хорошем.

— Ты просто притворяешься, что твоего детства не было?

— Не у всех было мягкое и беззаботное время. Так что да, я предпочитаю не пережевывать это снова.

Картер обдумывает свои слова мгновение.

— У меня были причины для гнева в детстве. В основном из-за отца. Но я позволил этому подпитывать меня. Я процветал, питаясь этим.

— Это звучит куда полезнее, чем игнорировать это, — говорю я саркастически.

— Я хочу сказать, что любой бы злился. Ты врешь себе, отрицая это. Этот образ «Мисс Солнышко» довольно жалок, если спросить меня— раненая девочка, которая такая хорошая и позволяет людям вытирать об себя ноги.

Волна жара поднимается в моем животе. Пламя лижет грудь, шею и медленно поднимается, обжигая щеки и касаясь кончиков ушей.

Картер — воплощение бесконечного терпения, приподняв бровь, опирается на свою монтировку. Бесит. Он испускает покровительственный вздох и отворачивается.

— Какого. Черта! — мой пронзительный крик прокатывается по деревьям, как звуковая волна, распугивая птиц, которые возмущенно пищат. — Что за человек… — заикаюсь я. — Ты не можешь просто говорить людям…

Вена на моей шее пульсирует, готовая лопнуть.

— Я не притворяюсь. Я та, кто пытается извлечь максимум из дерьмовой ситуации, — еще один глоток воздуха. — И в любом случае я не обязана тебе объясняться… ты высокомерный… придурок. Серебряная ложка, трастовый фонд, непо-ребенок!

Он просто ждет, пока я закончу свою тираду, почти задыхаясь.

— Значит, ты все-таки этого типа. Лучше?

Я безмолвно моргаю на него, как сова, обессиленная.

Он спокойно возвращается к работе, тень усмешки скользит по левому уголку его губ.

Что только что произошло? Странно, но мне стало легче, и головная боль утихла. Волна кислоты в желудке улеглась, а глаза больше не жгут непролитые слезы.

Я была бы зла на него за этот трюк, но… мне так хорошо. И спокойно. Я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы выплеснуть это. Мои защитные механизмы, должно быть, сломались. Потому что альтернатива — я ему доверяю, а это еще один ящик Пандоры, который я не хочу открывать.

Он исчезнет обратно в Нью-Йорк, и все, что бы это ни было, закончится.

Я так долго была заперта в своем коконе, что забыла, кто я на самом деле. Угодница до такой степени, что позволяю людям вытирать об себя ноги. Картер заставляет меня выходить за пределы моего самосотворенного кокона. Это неудобно, но я чувствую себя более живой, чем за последние годы.

ГЛАВА 14 Картер

Раскрывать так много себя перед Элизой становится проблемным, потому что это перерастает в навязчивую привычку тревожных масштабов. Мне нравится иметь ее безраздельное внимание. Я купаюсь в тепле ее смеха. Этот звук открывает участок моего мозга, который отправляет в кровь странную смесь.

Это палка о двух концах — я копаю себе яму глубже. Я знаю, что она не должна быть на переднем плане моего сознания, когда я просыпаюсь по утрам с эрекцией и единственным выходом — быстрый онанизм в маленьком душе. Это снимает напряжение, но потом она смотрит на меня этими красивыми карими глазами, когда утренний свет заливает кухню сквозь листву. Требуется вся моя сила воли, чтобы не сделать глупость, например, не поцеловать ее.

Элиза даже не пытается меня соблазнять — есть какая-то гравитационная сила, притягивающая нас слишком близко, и с каждым днем становится все труднее держать дистанцию.

Мысленный список причин, почему я не должен переступать черту, крутится в голове с ритмом мантры. Я не знаю, могу ли я ей доверять. Она только что закончила восьмилетние отношения. Она не из тех, кто любит случайные связи.

Я начинаю утро с бомбардировки Джеки и Джозефа сообщениями, на которые получаю бесполезные ответы. Утренний ритуал Элизы включает в себя докучание мне случайными вопросами. Я не могу игнорировать ее, потому что она продолжает крутиться рядом или пялиться, а я джентльмен.

— Какой твой самый большой страх? — дебют сегодняшней игры в двадцать вопросов.

— Ты что, двенадцатилетняя?

— Давай, развесели меня, — она указывает на тарелку. — Я согласилась есть твой странный омлет. Ты мой должник.

Возмущенный выдох дает мне немного времени.

— Этот рецепт мне дал шеф-повар с мишленовской звездой.

— Тогда он тоже странный. Хватит увиливать.

Я не знаю, почему я просто не уйду и не заселюсь в Steamship Inn у гавани.

— Стать моим отцом, — я выдыхаю горькую правду, прежде чем успеваю обдумать ответ.

Элиза моргает, как сова