сарая, и предупредила не трогать ее незавершенные работы. Использование белой краски для забора не подпадало под эту категорию. Я просмотрел обучающее видео на YouTube и приступил.

Проблема с изучением нового навыка в ускоренном режиме в том, что это создало у меня ложное впечатление, что все будет легко. Это не так. Особенно потому, что я не прочитал инструкцию на крышке, и я не могу врать себе и притворяться, что это выглядит нормально.

Два часа коту под хвост, и мне приходится начинать заново. Мои мышцы ноют, а футболка прилипает к спине, когда гравий хрустит под большими колесами ее грузовика из ада.

Скрывая улики своей глупости как можно быстрее, я чувствую, как она останавливается за углом. Пот стекает по лбу, я встаю и вытираю его плечом футболки как раз вовремя, чтобы застать ее бесстыдно меня разглядывающей.

— Будет выглядеть лучше, когда я закончу, — я выдаю улыбку.

Она выглядит взволнованной, но неуверенной.

— Ты действительно это сделал. Не нужно было беспокоиться. Это я должна была сделать.

Я никогда не отступаю от вызова и не собираюсь проигрывать глупому забору.

— Я бы хотел закончить. Если ты не против. Я никогда раньше не красил забор. Это… успокаивает.

— Тогда я займусь готовкой. Это меньшее, что я могу сделать.

— Пожалуйста, прекрати, — кричу я ей вслед. — Ты мне ничего не должна.

Да, я сделал это, потому что она сказала, что у меня не получится, и мне больше нечем было заняться. Мне и в голову не приходило получить от нее что-то взамен. Звучит так лицемерно — говорить ей не подозревать скрытых мотивов, когда я сам всегда настороже.

Бонус: ее удивление и восторг снова согревают мое солнечное сплетение.

Проведя кистью по последней штакетине, я выпрямляюсь, чтобы полюбоваться результатом нескольких часов пота и боли в спине. Тренировки — это не то же самое, что тяжелый физический труд. Я ненавижу соглашаться с матерью, но я не на 100 % восстановился.

Мне приходится дотащиться до задних ступенек и откинуть голову на перила крыльца, пот стекает по шее. Кровь шумит в ушах, голова кружится.

— Ты в порядке? — беспокойство в ее голосе задевает противную тварь, живущую в глубине моего сознания, которая хочет наорать на всех, чтобы отстали.

Я отмахиваюсь от нее, и к моему облегчению, задняя дверь захлопывается.

Хорошо. Я не хочу, чтобы она видела меня таким слабым.

Но дверь снова открывается, и через мгновение запах ее лавандового геля для душа заставляет меня напрячься. Я открываю глаза и вижу, как она наклоняется, чтобы положить мне на лоб холодную влажную салфетку.

Элиза промокает мне лоб с сосредоточенностью и серьезностью опытной медсестры. Она проводит тканью по моему виску и шее, губы слегка приоткрыты.

Когда наши глаза встречаются, ее щеки становятся розовее, и она хочет отстраниться, но в порыве чистого эгоизма я осторожно накрываю ее запястье, удерживая руку на месте.

Ее тонкая шея движется гипнотической рябью при каждом нервном глотке.

— Ты выглядел перегретым. Я подумала, что это может помочь, — говорит она запыхавшись.

— Спасибо, — я слегка сжимаю ее руку. — Мне уже гораздо лучше.

Мне следует отпустить. Желание притянуть ее ближе жжет под кожей, пульсирующей волной электричества. Усадить ее к себе на колени и зарыться лицом в изгиб ее стройной шеи. Поцеловать за ухом, вниз по челюсти и…

Направление этих фантазий вырывает меня из момента, и я резко опускаю руку.

Элиза замечает перемену в моей позе, потому что отступает, сжимая влажную ткань. Она подходит слишком близко для комфорта. Она может казаться невинной, но я не могу рисковать. Я не могу себе этого позволить.

— Я принесла тебе холодный лимонад с медом. Это придаст тебе сил, — она смотрит куда угодно, только не на меня.

Я должен разорвать эту хрупкую связь, пока не пересек черту.

— Спасибо, Элиза, — голос моего отца говорит моими устами. Максимально плоский, владельческий тон, который я смог выдавить из себя. — Я был бы признателен, если бы ты перестала вторгаться в мое личное пространство. Мы далеки от такой степени фамильярности, — ей нужно перестать смотреть на меня так, будто она меня хочет. — Можешь идти.

Она отшатывается, словно я ее ударил, и этот румянец, от которого у меня чешутся пальцы прикоснуться к ней, разливается, как лесной пожар.

Обычная мантра причин, по которым мне следует держаться подальше, ничуть не успокаивает тревогу, пульсирующую за ребрами.

ГЛАВА 15 Элиза

Если он еще раз поблагодарит или отошьет меня, как будто я одна из его сотрудниц, я попаду в вечерние новости. В тот момент волна смущения проглотила любой возможный ответ.

Потом она утихла, оставив горький привкус печали.

Я переступила границу своей откровенной заинтересованностью, и это первый раз, когда он сделал такой очевидный шаг назад.

— Спасибо, Элиза, — говорит Картер ровным голосом, забирая тарелку, которую я приготовила для него, по пути к столику на крыльце. Он даже не смотрит на меня, я могла бы быть вывеской «Живи, Смейся, Люби» на стене.

Он так делает каждое утро с тех пор, после того случая с забором.

Между нами снова холод, как в первую неделю совместной жизни, и у меня есть дела поважнее, чем дальше себя унижать.

Я устала чувствовать себя униженной. Я не позволю Картеру загнать меня обратно в ту темную яму, которую я знаю слишком хорошо.

Что я вообще делаю? Слюнявлюсь по первому встречному, когда я все еще в себя не пришла, глядя, как Джаред и Кэролайн строят семью, о которой я умоляла его.

Дни проходят с минимальным обменом воздуха между нами. По счастливой случайности дела в маленькой хижине начинают налаживаться, и я выхожу из дома на рассвете, разговаривая с Финном и его бригадой и ездя в магазин Томаса за недостающими материалами. На этой неделе они поднимают потолки, и я счастливее медведя в малиннике.

Еще есть дела по дому, которые мне нужно сделать для Картера, и обычно мне не нужно с ним согласовывать, но сегодня я не могу откладывать неизбежное. Он заперся в спальне на несколько часов, и я достигла предела.

Первый стук вежливый, потому что это деловое соглашение, не более, и я само олицетворение профессионализма.

Тишина.

Я стучу снова, на этот раз вкладывая силу в запястье.

Никакого ответа. Какого черта?! Я знаю, что он там.

После того как дверь дребезжит от моего третьего стука, раздраженное «Да?» ничуть не снижает мое давление.

Я пытаюсь контролировать голос.

— Можно поговорить?

— Это срочно?

Разговаривать через дверь унизительно, но я