Это слишком глубоко жжет, и я не желаю ему добра. Я надеюсь, он с треском провалится, а я буду в первом ряду.

— Ты права. Я никогда не сосредоточусь на своей жизни, если буду одержима их жизнью, — признаю я с комком в животе. Я отдаю ей телефон и безмолвно умоляю Куинн помочь мне.

— Обещаешь, что не разблокируешь их? — она строго смотрит на меня поверх телефона, печатая и пролистывая.

— Я разрешу тебе установить родительский контроль, если сорвусь.

Куинн возвращает мне телефон с довольной усмешкой. Я думаю, она рада, что я согласилась игнорировать Джареда и Кэролайн, но затем она говорит самым обманчиво-спокойным и небрежным тоном:

— Кстати, тебе пришло сообщение.

Картер: Я сделал слишком много лобстерных роллов.

Черт возьми! Это мое любимое. Это битва между моей гордостью и желанием держаться от него подальше и моими вкусовыми рецепторами.

— Разве ты не должна была готовить для него? Вы придумали новую договоренность? — спрашивает она, слишком явно намекая.

— Он готовит лучше, честно говоря, — я говорю ей правду, обходя стороной тот факт, что хочу его избегать.

Куинн наклоняет голову.

— Ты не выглядишь как женщина, у которой на кухне готовит ужин красивый мужчина.

— Ему просто скучно. Не думай об этом, — я снова собираюсь пропустить. Мне только жаль, что он каждый раз оставляет для меня тарелку. Это заставляет меня чувствовать себя виноватой, хотя я ничего плохого не сделала.

Куинн ничего не говорит, но она что-то замышляет в своей хорошенькой светловолосой голове. Я чувствую это.

Когда я возвращаюсь домой, на островке снова ужин. Рядом с ним лежит записка его элегантным ровным почерком.

«Ешь, или я звоню Марте».

ГЛАВА 16 Картер

Джозеф отвечает на звонок со вздохом, без слов давая мне понять, что я надоедаю. Это раздражает меня до крайности.

— Пьера что-то вынюхивает, — я пропускаю приветствия.

— Где ты это услышал? — он не звучит встревоженно.

— Это нелепо и опасно для компании. Я должен вернуться.

— Забавно, что ты позвонил мне, а не Джеки или матери, — в баритоне Джозефа слышится веселье.

— Ты моя правая рука и должен прикрывать меня.

— Мило, что ты не хочешь обидеть сестру. Я не знал, что ты на это способен.

Старик попал в точку. Я не хочу, чтобы Джеки думала, что я борюсь за возвращение, потому что не доверяю ей. Адам, изо всех сил пытаясь скрыть, как он гордится ею, сказал мне, что именно она нанесла сокрушительный удар по «UniCore» и получила правительственный контракт.

— Ты мог бы убедить мою мать, — я снова пробую этот подход.

— Ни за что. Я забочусь о тебе так же, как о Логане. Но я не рискну переходить ей дорогу.

Непостижимо, как она обвела Джозефа вокруг пальца. Горький разведенный мужчина, он сопротивлялся всем попыткам сделать его снова честным человеком.

Ни одной из дам, пробовавшихся на роль мачехи Логана, не удалось заставить его сменить даже столик в прихожей. Но он сложился, как стул, ради моей матери.

— Ты видел ее недавно?

— Да.

— Можешь быть более конкретным?

Его голос звучит по-отечески.

— Картер, твоя мать имеет право на свою жизнь.

— И мне очень интересно, с кем она ее проводит.

Его ответ заглушается вишнево-белой машиной смерти, останавливающейся на маленькой подъездной дорожке.

В самом абсурдном повороте событий, с тех пор как я решил держать дистанцию, Элиза и не пыталась вернуть меня обратно. Я не рассчитывал на это.

Нет. Дистанция — это хорошо.

Но.

Утра имеют пресный вкус, когда рядом нет одной легко раздражаемой рыжей, чтобы донимать меня самыми нелепыми вопросами.

Следовать по тем же тропам, куда она меня таскала, казалось уже не приключением, а бесцельным блужданием.

— Мы еще вернемся к этому, — рассеянно говорю я Джозефу и вешаю трубку, не дожидаясь его ответа.

Я даже не могу насладиться удовольствием от ее чрезмерной реакции. В хижине всегда порядок, здоровый завтрак ждет меня каждый день. Она грациозно сменила свое теплое и жизнерадостное присутствие на гражданскую дистанцию. Она надевает вежливую улыбку, но в ее ответах не хватает обычного обилия подробностей. Элиза дала мне ровно то, что я хотел.

Острое чувство, что я упускаю что-то жизненно важное, разъедает мою решимость с каждым часом. Я даже не задаюсь вопросом, когда мои ноги несут меня на улицу.

Зная, что она занимает себя днем, я знаю, где она будет меня избегать.

Светодиодный фонарь, висящий на балке сарая, вырезает холодное свечение в темноте, белые полосы света просачиваются сквозь дощатые стены. Элиза стоит на коленях на брезенте с кистью в руке, сосредоточенная на ножке стола. Несколько прядей выбиваются из пучка и щекочут ее лицо, но она просто рассеянно сдувает их. Ее движения плавные, и на ее лице нет той напряженности, которую она пытается скрыть, когда мы в одной комнате.

Теплый свет, которого я не вижу в другое время, танцует в ее глазах, когда она работает. Я не хочу ее спугнуть и жду, завороженный этой другой стороной ее, прислонившись к перилам крыльца.

Ледяной свет над ней делает Элизу похожей на жутко красивую лесную фею. Он резко выделяет нежные ключицы и впадины щек. Движения ее рук напоминают ритуал, и я почти ожидаю, что она произнесет заклинание и оживит стол.

В тот момент, когда она выпрямляется, садясь на пятки ботинок, я делаю шаг в круг света, и маленькая лесная фея замирает. На мгновение она оказывается на грани того, чтобы потянуться ко мне. Встретиться на полпути. Но с решительным сжатием челюсти она воздерживается от того, чтобы переступить черту.

Она собирает стамески, молотки, шпатели и куски наждачной бумаги и убирает их обратно в сарай.

— Чем я могу помочь? — спрашивает она, стоя ко мне спиной и протирая металлическую щетку тряпкой.

Эта вежливость обслуживающего персонала раздражает меня так, как не должна, и постоянное давление в груди возвращается. У меня было то же неприятное чувство, когда я увидел, что она перепрятала ключи от сарая. Я больше не вхожу в число людей, которым она доверяет.

Но эта ледяная стена выполняет свою работу. С тех пор как я покрасил забор, не было ни одного инцидента. Бродячие грязные мысли, которые крутятся у меня в голове, когда она слишком близко, это не то, что я хочу исследовать, это просто накопившееся за месяцы восстановления сексуальное напряжение.

— Как продвигается ремонт твоего крошечного дома?

Она морщится, но превращает это в идеальную фальшивую улыбку.

— Финн и ребята много работают.