«Некоторые подарки судьбы застают врасплох, но нет ничего лучше, чем иметь рядом нужного человека. Моя родственная душа. Мой жених».

Тошнотворно.

— Его мать никогда не принимала меня, потому что я бездомная. Она называла меня так в лицо, — говорит Элиза сквозь слезливый смех. — Я из кожи вон лезла, чтобы ей понравиться. Теперь она называет Кэролайн дочерью, которой у нее никогда не было!

Ее колено нервно подпрыгивает, и она тянется к едва заметной линии над виском, машинально поглаживая ее.

— Мы были вместе восемь лет, — кричит Элиза. — И она все равно путала мое имя!

— Тебе не нужно вымаливать их любовь. Тебе повезло. Мусор сам себя вынес.

Наконец я привлекаю ее внимание, ее брови опущены, мокрые ресницы блестят от слез.

— Лучше быть одной, чем в окружении людей, которые тебя не ценят.

Ее нижняя губа дрожит, и она изо всех сил пытается сдержаться.

— М-м-мне жаль, — хлюпает она. — Я показывала ему это кольцо в прошлом году.

Тело Элизы сотрясается под тяжестью подавляемых рыданий. Она сжимается в комок, и это вызывает неловкое чувство, когда я ощущаю ее боль.

Мое тело ведет какая-то странная сила, и я сажусь позади нее на деревянную ступеньку.

— Выплачь это, — шепчу я ей на ухо, притягивая ее к своей груди и обхватывая ладонями ее тонкие запястья. Ее пульс бьется под моими пальцами, учащая мое сердцебиение.

— Тебе не нужно быть добрым ко мне, — она кладет голову на мое плечо и поворачивает лицо вверх. Мне приходится подавить еще одно желание вытереть ее слезы.

— Тшш. Поплачь. Не извиняйся, — я прижимаю ее чуть крепче и глажу по рукам, надеясь успокоить ее боль.

Когда дыхание становится ровнее, я вытираю ее слезы своим носовым платком.

— Можешь оставить его себе.

Элиза шмыгает носом.

— Кто вообще носит платки с монограммой? Тебе что, восемьдесят?

— Мой первый набор мне подарили на пятый день рождения.

Ее неподдельное возмущение забавно.

— Ты уже видел меня в слезах больше, чем некоторые люди, знающие меня с детства.

По какой-то неизвестной причине внутри меня разливается удовлетворение от того, что она позволяет себе быть уязвимой рядом со мной.

— Твой секрет в безопасности, — я пытаюсь смягчить момент.

Я знаю, что это обещание, которое я не нарушу, когда надежда и тревога борются в напряженных складках вокруг ее улыбки.

Я не из тех, к кому люди идут за утешением. Я не знаю, что делаю, но наблюдение за тем, как Элиза получает удар за ударом, заставляет меня делать самые нехарактерные вещи.

Так я оказываюсь в кофейне Куинн в среду утром.

Это после того, как я провел больше часа в магазине товаров для творчества с самым розовым викторианским фасадом на Восточном побережье. Правда в том, что ряды кирпичных и классических прибрежных фасадов обладают определенным шармом, когда ты провел всю свою жизнь между стеклянными и стальными башнями.

Я хотел купить новые карандаши для ее набросков. Купил ли я женщине, которая не принимает ужин или помощь, лимитированный художественный набор в деревянном боксе стоимостью больше, чем три месяца аренды ее хижины? Да.

Это слишком, но это может отвлечь ее от одержимой проверки профилей Джареда и Кэролайн. Даже если это будет означать, что она накричит на меня, и мне придется прибегнуть к творческим ментальным уловкам, чтобы убедить ее принять это.

— У меня день рождения в июне, — раздается веселый голос Куинн, присевшей на корточки и наполняющей витрину с выпечкой. Она кивает на подарочный пакет, и я игнорирую ее вопрос.

— Интересное у тебя здесь место, — признаю я, осматриваясь. Оно напоминает мне то место, куда Джеки затащила меня в Уильямсбурге, когда была в одном из своих походов в поисках идеальной чашки кофе.

— Попробуй кортадо и чизкейк, — говорит она. — Они такие же, как в тех модных местах в Нью-Йорке.

Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ей, что не пью кофе и не ем сладкое.

— Кофе. Со сливками. С собой. И горячий шоколад с черничным маффином.

Она кивает, поджимая губы.

— Хм. Именно заказ Элизы для поднятия настроения. Совпадение?

Я не буду удостаивать ее намек ответом. Потому что это так. Элиза как-то обмолвилась в своей бесконечной болтовне, что это ее исцеляющий набор.

Слишком бодрый и доверчивый почтальон принял нетронутый кофе по пути к машине.

Элиза дома, устроилась в кресле, которое притащила к окну, с блокнотом для рисования на коленях, стирая половину того, что, как я предполагаю, является идеями для ее крошечного дома.

— Я встретил Куинн, — мой голос пугает ее. — Она взяла меня в заложники и заставила доставить тебе это.

— Мы говорим о той же рыженько-пикси, владелице кофейни?

— Она одна такая. У нее пугающая сила.

Замешательство и подозрение танцуют на ее лице, но она принимает пакет и пронзает мои барабанные перепонки восторженным визгом, понюхав содержимое.

Наполнившись сахаром и придя в себя, Элиза наконец замечает большую сумку с логотипом магазина на передней стороне. Она меняет позу в кресле и смотрит на меня, пытаясь прочитать мои мысли. Обычно я дал бы ей помучиться, но она все еще слишком хрупка.

— Я случайно припарковался прямо рядом с магазином. У них большая распродажа. Только сегодня, — я кладу коробку ей на руки, и нервная дрожь заставляет меня продолжать говорить. — Расчищают склад. Уезжают на пенсию во Флориду. Это было практически бесплатно.

Элиза смотрит то на коробку, то на меня.

— У Итана и его жены три месяца назад родился ребенок. Им за тридцать.

— Какой же я глупый, — я провожу рукой по затылку. — Наверное, меня облапошили.

Деревянная коробка открывается с мягким щелчком, и ее пальцы гладят ряды карандашей и ручек, она что-то тихо бормочет себе под нос. Я нервничаю, как ребенок, раздающий первые валентинки.

Она пронзает меня своими покрасневшими карими глазами, и я боюсь, что она увидит меня насквозь и запустит тяжелый набор мне в голову. Или хуже. Она снова начнет плакать.

Вместо этого уголки ее губ приподнимаются впервые за три дня, и у меня переворачивается в животе.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Я все еще думаю об этом той ночью, когда лежу без сна и слушаю звук карандашей по шероховатой бумаге для рисования.

Скука — это потерянное время. Успешные люди выжимают максимум из каждой секунды. Это мой отец вбивал нам в головы с раннего возраста.

Пришло время для испытания забором. Элизы нет дома. Она ушла надоедать строительной бригаде на ближайшие полдня. Она показала мне, где хранит ключ от своего драгоценного