Диакониса подняла глаза. Узнала — и на мраморном лице вдруг проступила улыбка.

— Наш труд — не только молитвы, князь. — Она повернулась ко мне. — И порой трудится приходится и здесь, на улицах.

— И вам не страшно? — Я кивнул в сторону полуразрушенного дома. — Когда тут такое творится?

— Я могу за себя постоять, — спокойно ответила диакониса. — Может, в это непросто поверить, князь, но моя сила куда ближе к твоей, чем к умениям целителя. Мы женщины — но мы воины. Хоть наше оружие и не меч.

Я покосился на послушницу, которая стояла над парнем с рассеченным лбом. Тряпка в ее руках уже не промокала кровь — потому что крови больше не было. Рана затянулась, оставив лишь едва заметную полоску — шрам, тонкий и розовый, будто двухнедельной давности.

— Что ж, — улыбнулся я. — Значит, город в надежных руках. Вам нужна моя помощь, матушка?

— Да, пожалуй. — Серафима чуть наклонила голову. — Видимо, сама Матерь направила тебя сюда, чтобы я могла обратиться с просьбой: позволь сестре Иларии построить Храм в твоей крепости за Невой.

Послушница — та самая, что возилась с раненым — подошла, я, наконец, сумел рассмотреть темные, почти черные глаза и чуть смуглое лицо. Положенный по сану головной убор целиком закрывал волосы, но они почти наверняка были под стать коже, бровям и ресницам. Если в матушке Серафиме почти не осталось никаких цветов, кроме белого, то внешность ее воспитанницы еще хранила прикосновения южного солнца, под которым родилась или сама Илария, или ее предки.

— О средствах не беспокойся, — продолжила диакониса. — Великая Праматерь щедро награждает тех, кто откликается на ее зов.

— За Невой — не лучшее место для храма, матушка. — Я покачал головой. — Там еще сильны старые боги. Они сражаются за Тайгу — но не лечат и не спасают.

— И поэтому мое место там, — негромко сказала Илария.

Ее голос оказался совсем не таким, как я ожидал. Не мягким, а скорее звенящим, высоким и почти прозрачным. Полным той уверенности, которая бывает только у людей, которые точно знают, что и зачем они делают.

— Не желаете упустить паству? — усмехнулся я.

— Власть нам не нужна. — Диакониса улыбнулась и пожала плечами. — Поверь, князь, будь у меня желание, люди и вовсе не покидали бы храм. Но Матерь не правит. У тебя своя работа, у меня — своя.

Я молча посмотрел на Иларию — и она выдержала взгляд, не опустив глаз. Потом на диаконису. Та ждала ответа с тем же выражением на лице, с каким успокаивала перепуганную старушку несколько минут назад. Даже сейчас спешить ей было некуда.

— Хорошо, — кивнул я после недолгого молчания. — Я сам построю храм в крепости. Но сестра Илария возьмет на себя лазарет. Его мы тоже построим — и там пригодится человек, способный залечить рану одним словом.

— Благое дело. — Диакониса склонила голову. — Да будет так.

Она протянула руку, коснулась моего запястья, и вместе с теплом пальцев я ощутил силу. Не Дар — что-то другое. То, чему я так и не нашел названия.

— А теперь ступай, князь, — улыбнулась диакониса. — Тебя ждут мирские дела.

* * *

Ратуша стояла там, где ей и полагалось — напротив небольшого пустыря, где я осенью отправил на тот свет барона Мамаева. Она, конечно же, ничуть не изменилась — разве что герб над входом, который кто-то подновил свежей краской, стал чуть свежее. У тротуара чуть дальше по улице стояли две машины. Первая — знакомый «козлик» урядников.

Вторую я видел впервые.

Черный внедорожник, тяжелый, с наглухо тонированными стеклами и хромированной пастью радиатора. Не армейский и не казенный, явно немецкой марки. Пожалуй, слишком крутой для Пограничья — даже Зубовы при всем их богатстве обычно выбирали машины попроще. А такие я видел разве что в Новгороде — и то всего раз или два.

— Игорь Данилович, — Аскольд, который шел рядом, тоже заметил внедорожник. — У Орлова гости?

— Похоже на то.

Внутри за дверью, как и всегда, дежурил урядник. При виде нас он поднялся, козырнул, но ничего не сказал. Только посмотрел — мрачно и тоскливо, будто уже догадывался, что нас всех ждет.

— Павел Валентинович у себя? — на всякий случай уточнил я.

— Так точно, ваше сиятельство. — Урядник сглотнул. — Ожидают. Наверху.

Ожидают. Значит, Орлов не один.

— Побудь пока здесь. — Я повернулся к Аскольду. — Не знаю, что там такое, но…

— Нет. — В глазах парня мелькнули ледяные искорки. Фирменные, горчаковские — прямо как у отца. — Едва ли вы отдали мне силу аспекта для того, чтобы я прятался за вашей спиной.

И упрямый — тоже в отца. И ничего ты с ним не поделаешь.

— Ладно, — вздохнул я. — Идем. Но веди себя прилично… Или хотя бы постарайся.

Мы поднялись по лестнице и прошагали к двери. Она была не заперта — и даже чуть приоткрылось мне навстречу, будто приглашая поскорее войти.

В кабинете Орлова было не протолкнуться. Помещение и так не могло похвастать солидными размерами, а теперь кто-то из младших чинов притащил два лишних стула. Они стояли впритык к столу, загораживая проход, и его сиятельство на рабочем напоминал командира в блиндаже, который ждет атаку и прикидывает, хватит ли боеприпасов.

Судя по тому, кто еще пожаловал в ратушу — патроны бы нам точно не помешали.

Слева от стола, у окна, стоял младший… точнее, уже, можно сказать, единственный Зубов — Константин Николаевич. Такой же осторожный, белобрысый и тощий, как в нашу последнюю встречу.

Второй гость устроился в кресле напротив Орлова, сложив руки на груди. Высокий, с ухоженной бородкой и аккуратно причесанными русыми волосами. И лицом, которое я запомнил на всю жизнь, хоть и видел всего один раз.

В тот самый день, когда его обладатель сидел на скамейке рядом с покойным бароном Мамаевым.

Глава 15

Я даже не поленился присмотреться получше — но нет, ошибки быть не могло. На Пограничье действительно пожаловал старший сын князя Годунова, который осенью будто бы ненароком оказался в саду перед военным госпиталем в Новгороде. За минуту до того, как трое огрызков