за головой вашего отца. Если, конечно, вы не сделаете глупость и не придете раньше сами.

Немногие смогли бы выдержать мой взгляд, в котором вместе с упрямством человека и магической мощью плескалась ярость первородного пламени. Но Годунов, надо отдать ему должное, оказался из этих немногих. Похоже, под личиной холеного столичного пижона прятался не только многоопытный и беспощадный политик, но и боец — ничуть не хуже любого таежного аристократа.

— Что ж… Зато это хотя бы честно. Доброго дня, князь.

Годунов кивнул, поправил рукав пальто и направился к внедорожнику — спокойно, не оглядываясь. Мотор заурчал еще до того, как за ним закрылась дверца, и огромная черная машина поползла по заметенной улице. Я смотрел вслед, пока она не свернула за угол. Не к выезду из города — куда-то в сторону Таежного приказа.

Аскольд ждал, положив руки на руль. И когда я сел, покосился — молча, вопросительно.

— Игорь Данилович, — проговорил он. Осторожно, будто боялся спугнуть собственную мысль. — Протекторат — это значит?..

— Да. Именно это и значит.

Мотор тарахтел. На лобовом стекле таял снег, и дворники размазывали его полукругами — мерно, размеренно. И даже чуть сонно — машина, в отличие от нас, никуда не торопилась.

— Едем домой? — спросил Аскольд, берясь за рычаг.

— Нет. — Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. — Заночуем в Орешке. А утром непременно наведаемся в крепость. Посмотрим, чего стоит дружба его благородия коменданта.

Глава 16

Крепость встретила нас так же, как и всегда — серыми стенами, запахом пороха и привычным ощущением, что за устьем Невы бродит что-то большое, голодное и недоброе. Дорога по льду Ладоги заняла минут двадцать — укатанная колея, проложенная грузовиками, вела от берега прямо к воротам, и Аскольд прополз по ней уверенно, лишь пару раз вильнув, на полном ходу объезжая глыбы. Часовой козырнул, пропустил машину, и мы оставили ее во дворе, рядом с десятком ящиков со снарядами и укрытым брезентом орудием — видимо, из тех, что обещали Урусову после нашествия упырей.

— Надо же — и правда прислали, — усмехнулся я вполголоса. — Сообразили, наконец, что тут у нас творится.

Как говорят местные — когда жареный петух клюнул.

Аскольд не ответил. Он шагал рядом, засунув руки в карманы шинели, и молчал — но на этот раз вовсе не оттого, что был сосредоточен на дороге. Парень думал — то ли над своим поведением, то ли над моим. После вчерашней вспышки в ратуше я, разумеется, не стал устраивать ему взбучку, однако беседу провел. Но результата если и добился, то лишь отчасти — в лучшем случае.

Сказывалось горчаковское воспитание: парень рос отличным воякой и человеком чести, однако в дипломатии и прочих изысках был не силен. И, как и положено юнцу неполных шестнадцати лет от роду, делил весь мир исключительно на черное и белое, без полутонов. А значит, называл вещи своими именами, а Зубова… Зубова едва не назвал именно так, как тот и заслуживал.

Вот только очень не вовремя.

— Насчет вчерашнего, — тихо проговорил я, не замедляя шага.

Аскольд осторожно покосился на меня, но промолчал.

— Ты сорвался, — продолжил я. — При свидетелях. Подобное не должно повториться.

— Он назвал меня мальчишкой, — просопел Аскольд.

— Ты и есть мальчишка, — Я усмехнулся и покачал головой. — Если не умеешь держать себя в руках, как положено аристократу. Отлично, ты заставил Зубова наложить в штаны — и что? Через час он забудет страх и запомнит лишь то, что тебя можно вывести из равновесия одним словом. — Я чуть замедлил шаг. — Быть князем — это не только вести дружину в бой, но иногда еще и уметь держать язык за зубами.

Аскольд снова нахмурился, и я почувствовал, как родовой аспект в его Основе зашевелился. Не для драки, конечно же — но держать внутри силу парню явно было непросто.

— Даже когда говоришь с такими скотами, как Зубов? — спросил он наконец.

— Особенно когда говоришь со скотами, — вздохнул я. — Представь, как он был бы рад, вздумай ты врезать ему в присутствии Орлова. Тогда у них с Годуновым появился бы повод не только заставить твоего отца платить виру, но и добавить к бумагам для столичной канцелярии еще пару листов. А их, уж поверь, и так предостаточно.

Аскольд кивнул. Но явно через силу — все мои слова лишь коснулись разума, однако в сердце не проникли. Будь его воля, парень наверняка с радостью бы вытряс из Зубова дух хоть на пустыре перед ратушей, хоть прямо в кабинете Орлова.

А я бы с радостью за этим понаблюдал. В прежней жизни мне не приходилось забивать голову всякой ерундой. Этикетом Стража Тарона была война, а законом — его боевой молот. В этой же мне пришлось не только заново учиться сражаться в слабом человеческом теле, но и брать на себя то, что порой нельзя решить магией или клинком.

Политика, черт бы ее побрал.

— Тайная канцелярия, бумаги… — проворчал Аскольд. Он словно прочитал мои мысли — и был с ними полностью согласен. — Вы ведь сами говорили, что в Москве никто не станет их читать.

— Во всяком случае — очень на это надеюсь. Пойдем. — Я улыбнулся и легонько хлопнул парня по плечу. — Вряд ли полковник нас ждет, но не будем медлить.

Ветер ударил в лицо, едва мы поднялись наверх. Наполовину разрушенная мамонтом стена еще стояла в строительных лесах, но вид с нее не изменился нисколько. В полукилометре за льдом Ладоги темнела полоса Тайги, уходящая до горизонта и выше — туда, где верхушки самых рослых деревьев терялись в низких облаках. Привычная картина — но уж точно не спокойная. От армии мертвецов не осталось и следа, однако лес за рекой все еще хранил угрозу.

К счастью, с ней здесь умели бороться. Впереди громыхнуло так, что я невольно дернулся. Пушка плюнула огнем, ствол откатился назад, и через секунду среди деревьев на том берегу поднялся столб снега и земли. Второй выстрел раздался за спиной — видимо, с восточной башни — и что-то огромное и темное между соснами дернулось и завалилось набок, ломая подлесок.

— Медведь, — Аскольд прищурился. — Здоровый. Пятый разряд, не меньше.

Я кивнул. Разглядеть тварь отсюда было непросто, но вряд