вам… То есть — всех вольноопределяющихся. — Урусов усмехнулся и покачал головой. — Почти четверть личного состава… Надеюсь, этого вам хватит?

— Пожалуй. Картечницы, штуцера и патроны я куплю и сам, орудия нужнее в крепости — нельзя же оставлять город без защиты. А больше здесь взять нечего.

Урусов снова вздохнул. Тоскливо и недовольно — как и положено человеку, которого только что ограбили. Но впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, кроме усталости и раздражения.

— Вообще-то кое-что есть, — проговорил он. Задумчиво, будто прикидывая, не пожалеет ли потом. — Идемте за мной, судари.

* * *

— Не споткнитесь, — бросил Урусов через плечо. — В последний раз тут прибирали еще при императоре Александре Николаевиче.

Ступени были стертые, мокрые, и стены сужались с каждым шагом. Пахло сыростью, грязью и чем-то еще — кислым и металлическим, как застарелая ржавчина. Мы спускались по узкой лестнице, уходившей куда-то в каменное нутро крепости. Урусов шагал первым, указывая дорогу, за ним Орлов, потом я.

Аскольд держался рядом — настороженный, собранный, явно ожидавший чего угодно. Тайга приучила парня к тому, что любая неожиданность — вроде этого самого «покажу» — может означать все, от склада с боеприпасами до дыры в стене, через которую лезут упыри.

Темнота сомкнулась, как только мы миновали очередной поворот. Керосиновых ламп вокруг не было, фонарей тоже — каземат явно не предполагал регулярных визитов. Я потянулся к Основе, но Орлов меня опередил: на его ладони вспыхнул свет — не слишком яркий и, похоже, почти не требующий маны. Ее уходило так мало, что я даже не сумел определить аспект.

Точно не Огонь, не Жизнь. Может… Нет, и не Ветер — что-то непонятное, холодно-белое, без тепла и мерцания.

— Интересная штука… — Аскольд прищурился, разглядывая огонек. — Что это за заклинание? Не встречал такого.

Орлов не ответил. Видимо, человеку из Тайной канцелярии полагалось хранить секреты конторы — даже после смены службы сыскаря на нелегкий труд градоначальника.

Каземат оказался длинным — метров тридцать, не меньше, с низким сводчатым потолком и стенами из серого камня, по которым то тут, то там стекала вода. Пол был завален какой-то рухлядью: ящики, бочки, мотки проволоки, ржавые станины то ли от картечниц, то ли от орудий небольшого калибра. Крепость, как любая уважающая себя крепость, хранила барахло с тем же рвением, с каким чинуши из Таежного приказа хранят золото — разве что ценность местных сокровищ была сомнительной.

Урусов прошел в дальний конец, остановился перед ржавой железной дверью и достал ключ. Замок заскрежетал так, будто его не трогали с тех пор, как крепость построили — но все же открылся. Полковник навалился плечом, петли натужно скрипнули, и мы оказались в помещении размером примерно с оружейню Гром-камня.

Сравнение пришло в голову не случайно: у дальней стены стояло что-то угловатое и огромное, укрытое брезентом. И, я кажется, уже знал, что решил показать нам его благородие полковник.

Урусов подошел и сдернул ткань — одним рывком, без церемоний. Она соскользнула, взметнув облако пыли, и в холодном свете магического огонька проступили очертания.

— Матерь милосердная! — выдохнул Орлов.

Его Основа вспыхнула — я почувствовал, как воздух вокруг нас загустел и вздрогнул от готового сорваться заклинания. Орлов был не из пугливых, но на его месте занервничал бы любой… Пожалуй, кроме того, кто уже видел подобное не раз и не два.

Да чего уж там — не только видел.

— Спокойно, Павел Валентинович, — усмехнулся я. — Этот господин не кусается. Пока что.

Волот почти упирался металлической макушкой в потолок. Метра четыре в высоту, с широкими плечевыми пластинами и тяжеленными ручищами, висящими вдоль корпуса. Богатырские пропорции тела были примерно те же, что и других металлических гигантов, которых я видел прежде — но на этом сходство, пожалуй, и заканчивалось.

Армейская машина была крупнее и Святогора, и Руевита, но в ней уже не осталось и тени изящества, которым могли похвастаться волоты из той эпохи, когда местные умельцы еще не забыли ремесло и магию Древних. Этот же, хоть наверняка разменял вторую сотню лет, вполне мог считаться новоделом.

И собирали его иначе — наверняка уже без деталей автоматонов, полагаясь на грубые, но простые и надежные механизмы с императорских заводов в Туле или Ижевске. Экономили на драгоценном кресбулате — зато стали в конструкцию заложили столько, что я с трудом представлял, как эта машина вообще могла двигаться и таскать собственный вес.

Броню покрывала облупившаяся армейская «зелень» — та же самая, которой красили грузовики и «козлики». На пластинах кирасы я разглядел двуглавых имперских орлов — когда-то, наверное, золотых, а теперь скорее грязно-желтых. На левом плече волота красовалась огромная вмятина, оставленная то ли упавшей сосной, то ли камнем, то ли тварью размером с дом — другая бы не справилась с металлом такой толщины.

— Так вот ты какой, — тихо проговорил я, шагнув ближе. — Наслышан, наслышан…

Огромный размер и вес доспехов наверняка не только сказывались на подвижности, но и выжирали заряд большого жив-камня за час или два работы — зато внушительности, как ни крути, добавляли. Даже спустя годы бездействия волот выглядел основательно и грозно. Не бесполезным антиквариатом, готовым отправиться на свалку, а боевым аппаратом.

Волот будто шептал: смажь мне колени, найди подходящий кристалл — и я покажу, на что еще способно это железо.

— Давно стоит? — поинтересовался я, проведя ладонью по пластинам кирасы. — Лет семь?

— Семь? — усмехнулся Урусов. — Не меньше десяти. Жив-камень увезли в Москву еще до того, как меня перевели сюда. А без него машина — просто мертвый металл.

— Камня… подходящего камня у меня тоже нет, — Я отступил на шаг. — Но от такого подарка откажется только дурак.

— Подарок — громко сказано. Еще немного, и он просто превратится в кусок ржавчины. — Урусов легонько щелкнул пальцем по вмятине на плече волота. — Но, надеюсь, так я смогу хоть немного отплатить вам, друг мой.

— Даже если у вас будут неприятности? — Я посмотрел на полковника. — Это дорогая машина — ее потерю не спрячешь в инвентарной книге.

— Дорогая — и никому не нужная. Уверен, никто даже не вспомнит, если вывезти без лишнего шума. — Урусов осторожно покосился на Орлова. — Конечно же, если его сиятельство Павел Валентинович не решит сообщить…

Орлов демонстративно откашлялся в кулак — и