class="p1">— Понять, что происходит, — несложно, — тихо сказал он. — И вы правы, друг мой: гораздо важнее узнать — почему. Какова первопричина. Что изменилось — почему источник на севере вдруг стал набирать силу именно сейчас, а не десять лет назад, не сто?.. Боюсь, это нам только предстоит выяснить.

На эту тему у меня уже давно имелись догадки, но озвучивать их вслух я не спешил. Вряд ли профессора устроило бы объяснение в духе «все случилось оттого, что пара князей имела глупость зайти за какие-то там рубежные камни, хотя один бродячий колдун предупреждал, что этого делать не стоит».

— А пока, — продолжил Воскресенский, снова повернувшись ко мне, — я бы рекомендовал усилить патрули вокруг крепости. И вокруг Отрадного — тоже. Если твари продолжат расти с такой скоростью, то через несколько месяцев вам потребуется что-то посерьезнее штуцеров и ружей.

— Может быть. Этим я в любом случае собирался заняться. — Я сложил руки на груди. — Но не беспокойтесь. Так или иначе, мои люди смогут вас защитить.

Воскресенский протяжно вздохнул, нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого снова потянулся к тетради и принялся листать, бормоча себе под нос что-то о корреляции фона и биомассы. Разговор, судя по всему, плавно превращался из этакого импровизированного симпозиума в лекцию, и мешать господам ученым я не собирался.

Ковалевския тем временем выудила откуда-то вторую тетрадь и уже вовсю записывала, время от времени поглядывая на профессора — похоже, конспектировала его мысли, чтобы не упустить что-то важное. Перо скрипело по бумаге. Маяк в углу мерцал ровным голубоватым светом.

И вдруг перестал. Мерцание сбилось — раз, другой — и жив-камень на штативе вспыхнул ярко-синим. Потом погас — и снова засиял. Два коротких всполоха, один длинный. Два коротких, один длинный — четкий, настойчивый ритм.

Явно не случайный.

— Что это? — Я подался вперед. — Тревога?

Ковалевская подняла голову от тетради и нахмурилась.

— Два коротких, длинный, — произнесла она одними губами. И уже вслух. — Не совсем. Это означает, что Иван Арнольдович заметил что-то необычное. Не угрозу, но…

— Что-то, о чем нужно сообщить? — догадался я.

— Именно, — вместо Ковалевской вдруг ответил сам профессор. — Прикажете отправить машину?

Значит, все-таки не тревога… И Рахметову, и Борменталю не занимать мужества, однако вряд ли хоть один из них стал бы стесняться обратиться за помощью, будь она по-настоящему нужна. Значит…

— Машину, пожалуй, нет. Но я бы все же хотел узнать, что там. — Я вновь взглянул на мерцающий в углу маяк. — Скажите, Дмитрий Иванович… А вы могли бы помочь мне связаться с алтарем в Гром-камне отсюда?

— С алтарем? — Воскресенский прищурился. — Вы хотите заглянуть и посмотреть, что творится на Подкове? Хм… Технически это возможно. Маяк здесь и маяк на Подкове связаны контуром Ивана Арнольдовича. Алтарь в Гром-камне — ваш личный канал. Если я сумею связать их — вы сможете использовать оба маяка как единую цепь. Сигнал пойдет отсюда до Гром-камня, оттуда — обратно к вам, но уже с наложением…

— Полагаю, подробности мне нужны. — Я мягко прервал размышления профессора, которые грозились растянуться до очередной лекции. — Просто скажите — да или нет?

— Да. — Воскресенский нахмурился, кивнул и решительно шагнул к маяку. — Определенно — да.

Он колдовал минут пять — может, семь. Я стоял рядом и скорее чувствовал, чем видел, как руки профессора плетут что-то тонкое, почти невидимое — чары. Жив-камень пульсировал в такт потокам магии, отбрасывая на стены причудливые тени — и вдруг засиял ровным голубоватым светом.

— Готово. — Воскресенский отступил на шаг и вытер лоб рукавом. На его лице проступила усталость — похоже, такая работа вытягивала из резерва не меньше сил, чем сражение. — Действуйте, друг мой. Но предупреждаю: сигнал нестабилен. Фон давит со всех сторон — вас будет сносить. Удержать картинку сможет только сильный маг.

Видимо, я уже мог таковым считаться. Когда мои пальцы коснулись маяка, алтарь в господском доме откликнулся мгновенно — сразу, будто я стоял с ним рядом — и лаборатория вокруг исчезла. На долю секунды я увидел подземелье: кладку стены, постамент, оранжево-алое мерцание жив-камня — родной, привычный свет, от которого в груди потеплело.

Потом — рывок в никуда, по ниточке контура, сквозь помехи и шум фона, который давил, как тесный пиджак на приеме у государя. Я не летел над Тайгой, как обычно, а одним прыжком махнул на сорок с лишним километров, и не привыкшие к такому чары алтаря недовольно огрызались. Картинка мигала, расплывалась, собиралась снова — но я держал.

Пока наконец не увидел Подкову. Лагерь сверху — палатки, костры, фигурки людей. Рахметова у подросшего снежного вала с северной стороны, двух солдат на ветвях дуба. Один возился с затвором «Холланда», а второй прижимал к глазам бинокль, явно пытаясь разглядеть что-то на южном склоне Подковы.

В самом лагере все было споко. А вот внизу…

Между деревьями в четырех-пяти сотнях метров от гребня что-то мелькнуло. Спустившись туда, я заметил машину. Внедорожник — темно-зеленый, с широченными колесами и лебедкой на бампере — стоял на среди молодых елочек капотом к лагерю.

А рядом — люди. Четверо… нет, пятеро — еще один сидел на подножке сбоку. Знаков отличия я не разглядел — только одежду. Валенки, меховые шапки и длиннополые зимние куртки — у всех одинаковые, черные.

Не солдаты. И не вольные искатели — те на таких машинах не ездят, да и не забираются так далеко в Тайгу, особенно зимой. Для нападения — слишком мало. Для охоты — слишком уж близко к чужому лагерю. Для случайной встречи — слишком хорошо подготовлены.

Разведка. Пока еще не ударный отряд, но явный знак того, что моя вылазка на север не осталась в тайне.

Картинка дрогнула, поплыла — и я вывалился из Тайги обратно в лабораторию. Камень в маяке едва светился, но мне пришлось не лучше. Голова гудела, во рту пересохло, а руки чуть подрагивали. И не от холода — от выгоревшей маны. Всего-то минута, может полторы — а выжало, как хорошая драка.

— Ну? — Ковалевская осторожно взяла меня за локоть. — Что там, ваше сиятельство?

Особых поводов для беспокойства я пока не видел. Вряд ли Зубов или еще Матерь знает кто из его столичной шайки мог незаметно согнать на Пограничье целую армию — это наверняка