нас вокруг ствола, к тому месту, где корни образовывали нечто вроде неглубокой ниши, заваленной костями и перьями. Здесь свежих останков почему-то было больше: ребра, позвонки, осколки черепов. Часть я опознал сразу, но несколько костей сверху явно не принадлежали зверью.

Тоньше. Ровнее. Слишком знакомые по форме, чтобы притворяться, будто не замечаешь.

— Вот, — Седой ткнул пальцем в то, что когда-то было бедром. — Эта — точно человеческая. И не одна. Там, в глубине, еще.

Я опустился на корточки, разглядывая кость.

Старая — не свежая. Серо-желтая, без следов плоти, но и не рассыпающаяся. Год, может два. Вольный искатель, который зачем-то решил забраться слишком далеко в Тайгу? Или кто-то из зубовских? А может, и упырь, пролежавший под снегом сотню лет перед тем, как угодить на ужин к хозяйке дуба.

На уровне анатомии разницы, скажем так, никакой.

— Ваше сиятельство, — Седой повернулся и вытянул из кучи еще одну находку. Половину нижней челюсти — явно не человеческой. Массивная, с клыками, длиной примерно в локоть. — Вот это видали?

— Волк?

— Волчище. С аспектом — без него такие не вырастают. — Седой взвесил кость на ладони. — Только у тех, что мы били в Орешке, зубы были раза в два поменьше.

— Может, вожак? — осторожно поинтересовался Рахметов. — Или?..

— Тогда уж вожак вожаков, — усмехнулся я. — Таких мы еще не встречали.

Я посмотрел на челюсть, на разбросанные кости, потом — вверх, на дуб, где до нашего появления сидела чайка-переросток. Тварь, которая охотилась на волков размером с годовалого жеребенка. И не только на них — судя по коллекции, птица жрала все, что попадалось — особенно в последнее время. Лосей, оленей, кабанов. Некрупных медведей. Людей, если подворачивались. Наверняка и тварей рангом повыше — вроде мелких бесов, если те забирались в ее охотничьи угодья.

— Растут, — тихо сказал я. — Не только хищники, но и их добыча. Крупнее, аспект сильнее. Ящер, которого мы свалили у Орешка, был куда больше обычного — но я думал, это единичный случай. Чайка — второй. Огневолк с такой челюстью — третий. — Я указал взглядом на груду костей под ногами. — Наверняка там найдутся еще примеры.

— Многовато для совпадения, — кивнул Седой.

Многовато. И те загадочные показания приборов, про которое Воскресенский говорил еще осенью, понемногу становились не просто цифрами. Магический фон рос — и вместе с ним росло все остальное. Деревья. Твари. Аспекты.

Лес за Невой и раньше был опасным местом, а теперь…

Рахметов молчал, но я заметил, как он нахмурился. Явно сообразил, во что он и доверенные ему люди только что вляпались по моей воле. Пятнадцать солдат, один офицер, двое вольников и ученый — против Тайги, которая с каждым днем отращивает себе зубы покрупнее.

— Поручик, — тихо сказал я. — Если откажетесь остаться — я пойму. Вас сюда направили не для того, чтобы вы рисковали людьми из-за амбиций князя Кострова.

Рахметов посмотрел на меня. Потом на Седого. Потом — вниз, на лагерь, где уже горели два костра и стучали топоры.

— Нормально, — вздохнул он. — Справимся, ваше сиятельство.

— Подумайте хорошенько. После того, как я уеду обратно — вы будете сами по себе. Грузовик мы оставить не можем. — Я указал рукой на машины за палатками. — Сорок километров на север от крепости — сложная техника быстро выйдет из строя, и даже чары не помогут надолго. Смена прибудет в середине февраля, а вас тут всего восемнадцать человек.

— Девятнадцать.

Борменталь подошел незаметно — я даже не услышал шагов. Стоял чуть позади, засунув руки в карманы шинели, и лицо его оставалось спокойным, будто речь шла не о месяце в Тайге в окружении тварей с аспектами, а о расписании лекций.

— Я останусь, — твердо проговорил он. — Лагерю нужна защита. Нужны чары. И нужна нормальная связь с крепостью — без нее вы даже не узнаете, если что-то пойдет не так.

Наверняка у Борменталя имелись и свои причины задержаться на Подкове. Он не просто так забрался туда, где еще не бывал ни один ученый — во всяком случае, последние лет этак сто пятьдесят. И уж если естественный магический фон здесь вдруг начал расти вместе с тварями — то же самое вполне могло случиться и с объемом данных для диссертации.

— Связь? — Рахметов повернулся к нему. — Сумеете организовать?

— Смогу пробить канал. — Борменталь кивнул. — Если будет достаточно мощный жив-камень. Контур свяжет два маяка — один здесь, другой в крепости. Не телефон, конечно, но кое-что пройдет: тревога или запрос. Этого хватит, чтобы там знали, что мы живы, а мы — что помощь идет, если понадобится.

Я сунул руку за пазуху. Пальцы нащупали гладкую и чуть теплую поверхность — жив-камень, тот самый, что я вытащил из развороченной груди Пальцекрыла полдня назад. Не большой, конечно — зато яркий, до отказа заряженный энергией, которая питала машину Древних.

— Этого хватит?

— Более чем. — Борменталь осторожно взял камень. — Даже с запасом на подпитку защитного контура.

— Тогда забирайте. — Я снова уставился себе под ноги — туда, где между корней белели кости. — И подготовьте записи для профессора. Надеюсь, он сумеет объяснить, почему здешние твари вдруг стали расти, как на дрожжах.

— Ваше сиятельство, — Седой осторожно тронул меня за плечо. — Так, может, ему и образец показать? Птицу эту отвезти, хотя бы голову. Или кости…

— Предлагаешь тащить тухлятину в грузовик? — усмехнулся я. — Нет уж, обойдемся. У меня есть идея получше.

Глава 13

— Удивительно… Непостижимо!

Воскресенский поправил очки на носу и снова посмотрел туда, где среди заснеженных сосен в полутора сотнях шагов от частокола сидел Вулкан. Огневолк задрал морду к небу, и жар от шкуры поднимался в морозный воздух белесыми волнами, отчего казалось, что зверь окутан маревом — будто раскаленный камень посреди сугробов.

Я вызвал его еще утром. Раньше наша связь «добивала» от силы на десять с небольшим километров, а потом превращалась в едва заметную тонкую ниточку. Но теперь я без труда отыскал Вулкана чуть ли не у самого Орешка. Он откликнулся сразу, и примчался даже быстрее, чем обычно — то ли успел соскучиться, то ли и сам был не прочь пробежаться по берегу и