— еще следили за мной, не мигая, но аспект уже готовился покинуть огромное тело вместе с последними крупицами жизни.

А с ними уходило и время — его осталось всего ничего.

— Аскольд.

Парень стоял в трех шагах от меня. Бледный, с лихорадочно и жадно горящими глазами — видимо, уже знал, что сейчас будет. Знал, и поэтому боялся и хотел одновременно.

— Твой аспект, — тихо сказал я, — сегодня тебе повезло. Добивай.

Аскольд сглотнул. Посмотрел на тварь — огромную, дымящуюся, с опаленными перьями и раскрытым клювом, в котором блестели зубы. Потом на меня.

— Быстрее, — Я чуть возвысил голос и нахмурился. — Или не успеешь.

На мгновение показалось, что сейчас все и закончится. Что мальчишка сорвется, не выдержит, и освобожденная магия устремится ко мне — к тому, кто нанес последний удар.

Но Аскольд не подвел. Шагнул к птице, опустился на одно колен и скользнул ладонью к поясу. Нож блеснул в чуть подрагивающей руке, нащупал острием место, где под перьями еще бился пульс, и ударил. Точно, без замаха, уходя в плоть по самую рукоять.

Огромное тело птицы содрогнулось в последний раз, протяжно выдохнув что-то похожее на стон.

Аскольд не убрал руку. Держал нож, глядя, как на перьях сияют голубые искорки — и я видел, как дрогнули его пальцы. Аспект нашел нового хозяина, и во все стороны ударил холод — резкий и пронизывающий, почти не отличимый от пламени своей остротой. Остатки Льда потянулись от мертвой птицы к живому телу, и оно дернулось, как от удара.

— Держись, — проговорил я сквозь зубы, стискивая пальцами худые плечи под одеждой.

Не помогло. Аспекта было много — слишком мощная тварь, слишком щедрый подарок для еще не окрепшей Основы. Иней пополз по перчатке к запястью Аскольда и выше, забираясь под рукав бушлата. Пальцы разжались сами, но нож даже не сдвинулся — остался в птице.

— К черту! — выругался я, оттягивая назад неожиданно тяжелое и негнущееся тело. — Отпускай! Хватит, слышишь⁈

Кожа на лице Аскольда побелела, а волоски над губой встали и покрылись инеем. Глаза сверкнули ледяными искорками — и вдруг закатились. Когда он начал заваливаться набок, я едва успел подхватить, и на мгновение показалось, что я держу в руках не живого человека, а ледяную статую. Но дыхание — частое, хриплое — еще вырывалось из груди наружу и оставалось на моей перчатке белесым пятнышком изморози.

— Костер! — рявкнул я, снова разжигая огонь под кожей. — И ставьте палатку! Быстро!

Глава 12

Аскольд лежал на расстеленной поверх еловых ветках шинели. Бледный, как снег за пологом палатки, с закрытыми глазами. Посиневшие губы не двигались, а иней то и дело выступал на скулах, никак не желая таять окончательно. Костер полыхал в трех шагах от входа, но аспект внутри пока еще был сильнее жара снаружи.

Живой. Но даже смотреть на парня было зябко.

Я пододвинулся поближе и снова положил ладони Аскольду на грудь.

Сперва Огонь — осторожно, ровным теплом, без вспышек. Не жечь, а греть: изнутри, пробираясь под кожу к самой Основе, которая сейчас корчилась в ледяном плену. Потом Жизнь — тут моих способностей явно было маловато, но все же хватало, чтобы подтолкнуть тело в нужную сторону. Помочь сердцу, разогнать кровь, не дать холоду заморозить то, что замерзать не должно.

Минута, другая, третья — и иней на скулах наконец сдался и потек каплями, оставляя на коже влажные следы. Пальцы, до этого белые и негнущиеся, дрогнули. Аскольд всхлипнул — тихо, сквозь стиснутые зубы — и открыл глаза.

Живые, светлые, с ледяными искорками в глубине синевы. Только теперь эти искорки горели ярче, чем прежде — куда ярче. Аспект, взятый в бою с таежным чудищем, обживался в Основе, хоть ей это и давалось нелегко.

— Игорь Данилович… — Голос звучал хрипло, еле слышно. Аскольд попытался приподняться на локте, и я придержал его за плечо. — Простите. Я не…

— Лежи.

— Простите, — повторил он упрямо. Уставился в брезентовый потолок, сглотнул. — Не удержал. Слишком много было, я не смог…

— Никто бы не смог. И твоей вины здесь нет. — Я сел ровно и откинулся назад, прислонившись спиной к вбитому в мерзлую землю колышку. — Это я должен был подумать, что аспекта твари хватит на троих.

Магия огненного ящера едва не поджарила мне внутренности — и это с уверенным третьим рангом, уже готовым перейти во второй. Тогда, на охоте, казалось, что тело просто расплавится изнутри, и Основа выла от напряжения, пытаясь переварить то, что в нее влили. Слишком много — даже для Стража.

А ведь птица была ничуть не слабее. Поменьше ящера размерами, но по рангу и количеству магии, запертой в теле, ему не уступала. А может, и превосходила — и все это обрушилось на мальчишку, которому едва стукнуло пятнадцать.

Аскольд покосился на меня с сомнением. Видимо, пытался понять, действительно ли я признаю свою ошибку, или просто успокаиваю бездарного юнца, не сумевшего собрать всю драгоценную магию, которая могла достаться кому-то другому — более сильному и опытному.

— Все нормально. — Я чуть сдвинул брови. — Даже для взрослого Одаренного столько аспекта одним глотком — слишком много, а тебе и подавно. Но Основа справилась. Раз ты до сих пор дышишь — значит, приняла. Теперь отдыхай.

Аскольд хотел что-то возразить, но я снова нахмурился, и он тут же стих. Закрыл глаза, натянул одеяло до подбородка и заворочался, устраиваясь поудобнее. Кто-то из солдат уже тащил ко входу в палатку котелок с кипятком — значит, чай будет. Горячий, крепкий, с сахаром. А может, и медом — если кто-то догадался прихватить баночку.

Я провозился два с лишним часа, но теперь опасность миновала. Парень выживет. И не просто выживет: когда Основа переварит подарок, двадцать три кольца и неполный пятый ранг останутся воспоминанием. Аскольд одним махом возьмет четвертый. Кое-кто из молодых офицеров, которых Урусов ссудил нам в Орешке, о таком скачке пока мог только мечтать.

Горчаков будет доволен. Если, конечно, не узнает, что я едва не угробил ему единственного наследника.

Снаружи было холодно и уже начало темнеть, но работа кипела вовсю. Пока я возился с Аскольдом, соседнюю палату — огромную, на все отделение солдат — успели обложить еловым лапником в два слоя, а поверх накидать снега — получилось что-то вроде вроде