Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен — там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло-серым, будто присыпанным пеплом. Один — металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой — темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где-то внизу крылатый силуэт.

Не успел — бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу — не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся — стремительно, с лязгом — и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев — злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом — коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу — хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор — то ли в грудь, то ли куда-то в шею. Бес дернулся — раз, другой — и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой — когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги — с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто-то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

— Стоять! — рявкнул я. — Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья — неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по-прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился — похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь — точнее, то что ее заменяло созданию Древних — осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала — все реже и реже.

Я не стал дожидаться — присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность — пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив-камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение — будто только этого и ждал.

Средний — как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

— Ничего себе, — выдохнул Аскольд. — Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто-то молча разглядывал тушу беса, кто-то — изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

— Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас — по машинам. И едем дальше, — Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо — Пока еще кто-нибудь не прилетел.

Глава 11

— Что-то не очень похоже на подкову, — Аскольд поднял карту и посмотрел поверх нее вперед и вверх. — Совсем не похоже, Игорь Данилович.

И ведь не поспоришь. То, что виднелось впереди за деревьями, напоминало… просто гору. Не из самых огромных, но все же слишком высокую и скалистую, чтобы называться холмом. Чем дальше мы забирались в Тайгу, тем чаще камни лезли из земли, будто здешняя почва становилась уже слишком тонкой, чтобы прятать породу.

Подкова заросла соснами по самый верх: не исполинскими, по полторы-две сотни метров, о которых любил рассказывать Жихарь, но все же куда выше и толще, чем за Невой — примерно на треть. Может, чуть больше — а ведь мы проехали на север от силы километров сорок.

— Ну, уж как назвали — так назвали. Поздно уже менять. — Я выбрался из кузова и попрыгал на месте, разминая затекшие ноги. — Подкова и подкова. Наверное, сверху примерно так и выглядит.

Палец Аскольда снова ткнулся в то место, где неровной рукой был выведен кусок бублика с торчащей из середины палкой. Палка даже ветвилась — горе-художник, видимо, пытался изобразить дерево. Получилось скорее как кривая вилка, но замысел угадывался. Тот, кто когда-то чертил эту карту для Хряка и его ребят, определенно не обладал талантом живописца. Да и с фантазией у него было не густо: гора загибалась — значит, Подкова. Чего тут выдумывать?

Впрочем, она действительно загибалась — только не полукругом, а скорее дугой, будто распахивая перед нами в объятиях огромные ручищи. Левая уходила куда-то на северо-восток и терялась за деревьями, а правая тянулась к югу, постепенно снижаясь. Под соснами, выросшими на склонах, все это