На этот раз Сокол не ответил — только молча кивнул. И удивления в его взгляде не было нисколько. Никто и не сомневался, что пока на этом свете остается хоть один Зубов, покой нам уж точно не грозит.

Впрочем, грядущие заботы, хоть и висели где-то над головой тяжелым камнем, пока еще оставались грядущими. А у меня имелись и насущные… целых три штуки — и они как раз сейчас трусили по снегу в нашу сторону, оставив за за спиной поверженных противников.

Тренировка сбила с господ офицеров часть столичного лоска: у одного был прожжен рукав, другой растирал ушибленное плечо, а у третьего на бровях поблескивала изморозь, которую он не потрудился стряхнуть — или просто не заметил.

И первым вполне ожидаемо пришел темноволосый парень с погонами поручика — тот самый единственный без титула. Невысокий, но крепко сбитый, с едва заметной горбинкой на носу и острыми скулами — явно татарских кровей. Я даже вспомнил его фамилию — Рахметов. Четвертый ранг, аспект — Камень.

Опыт у поручика явно имелся — иначе он вряд ли сумел бы победить противника с Огнем в арсенале, работая от защиты. И темперамент наверняка тоже, но пока я назначал его товарищей — одного в патруль вдоль реки, а второго в Гатчину к Соколу, он терпеливо дожидался своей очереди. Хоть, похоже, и не надеялся, что его отделению достанется что-то поинтереснее, чем солдатам офицеров с громкими титулами.

— А на вас, Рахметов, — Я повернулся к нему, — у меня большие планы.

Поручик выпрямился. Не встал по стойке «смирно», это было бы уже чересчур — но тут же подобрался и снова застыл, ожидая продолжения.

— Солдаты прибывают через… — Я оттянул рукав шинели и взглянул на часы, — сорок минут. Три отделения из Орешка. Обеспечьте своим людям места, подготовьте снаряжение и оружие. Мы выступаем на рассвете.

Глава 10

Крепость всегда оживала к утру, а сегодня и вовсе проснулась еще затемно — слишком уж многое нам предстояло подготовить и проверить. Не в первый раз и даже не во второй — но определенно не лишний. Тайга — дама весьма своенравная, и уж точно не из тех, кто прощает неосмотрительность. Так что спал я от силы часа четыре.

Впрочем, как и все, кто сегодня собирался покинуть крепость Боровика и отправиться со мной на север.

Два грузовика с зачехленными кузовами уже стояли напротив ворот, выстуженные за ночь так, что их пришлось прогревать дважды. Моторы негромко тарахтели, из прорезей на боковинах под капотом валил густой белый пар — он стелился по снегу, смешиваясь с сизым дымом из выхлопных труб.

Солдаты заканчивали погрузку молча, деловито: ящики с патронами, сухие пайки, инструмент и все остальное, что выделил Боровик от всей своей широкой души. Большинство уже успели сменить ботинки на валенки — видимо, кто-то из старожилов объяснил, что к чему.

Правильно. Обморожение в такую погоду не редкость. А ноги, в отличие от оружия или обуви, на складе уже не найдешь.

Рахметов построил своих еще до рассвета. Отделение в пятнадцать бойцов — зимние шапки, шинели, штуцера, штыки. По чину поручику полагалось командовать отрядом вчетверо больше, однако щедрость Урусова так далеко не зашла, и на всех офицеров он выделил неполный взвод — всего сорок пять человек.

Так что Рахметов без труда успел проверить снаряжение у каждого, проходя вдоль строя и без лишних слов заворачивая тех, у кого что-то было не так: расстегнутые подсумки на портупее, не затянутый ремень, слишком тонкие перчатки. Троих даже отправил переобуться, и те вернулись через несколько минут — уже в валенках.

— Грузимся, — скомандовал я. — Солдат поглубже, под тент. Поручик, Аскольд — ко мне, у заднего борта. Нам мороз не страшен.

Во вторую машину сели Седой с сыновьями и Иван Арнольдович Борменталь — ученик Воскресенского. Такой же аккуратный, прямой и подтянутый, как в нашу первую встречу. Разве что сменивший пальто из тонкой шерсти на шинель, а почти игрушечный револьвер — на четырехзарядный штуцер армейского образца.

Парень ехал с нами по собственной воле — уговаривать его на столь опасное мероприятие не стал бы даже Воскресенский, как бы старику ни хотелось получить данные не с кромки Тайги, а из ее суровых глубин. Жизнь вдали от хоть какой-то цивилизации не сахар даже для матерых егерей, а солдатский быт — не для столичных неженок, однако я почему-то не сомневался, что Борменталь справится ничуть не хуже вояк. Он то ли презирал любые опасности, которые могли поджидать нас на пути, то ли просто умел держать себя в руках.

А может, все дело было в магическом слове «диссертация».

За воротами грузовики свернули влево, потом за угол стены, а оттуда покатились к реке, где у самого берега виднелась знакомая коренастая фигура. Боровик неторопливо ковылял вдоль воды в видавшем виды ватнике, шапке-ушанке и с ведром, от которого даже с полутора десятков шагов тянуло прокисшей кашей.

— Матерь в помощь! — крикнул я, помахав рукой. — А ты куда с помоями в такую рань? Опять зверюгу свою кормить?

— Так точно, ваше сиятельство, — Боровик улыбнулся и кивнул в сторону Черной. — На камешки вылью. Султан привык уже, по утрам сам выползает. И лежит, ждет.

Будто в ответ на его слова на том берегу раздался треск, и деревья расступились. С нашей последней встречи слизень еще подрос, и порядочно: теперь размерами он тянул скорее на товарный вагон, чем на грузовик. Студенистая туша мерцала голубоватым инеем — на морозе аспект покрывал Султана коркой, отчего тварь напоминала оплывшую ледяную скульптуру. Она неуклюже, но проворно спустился к реке и плюхнулась в воду, явно спеша на завтрак.

Грузовик замедлил ход, и за моей спиной кто-то из солдат тихо выругался. Рахметов промолчал, но нахмурился так, будто уже считал в уме, сколько маны и патронов уйдет на такую громадину — да и помогут ли вообще пули.

— Ничего себе ты его откормил, — проворчал я. — Главное к крепости не пускай, а то ему частокол свалить — раз плюнуть.

— Да не повалит, Игорь Данилович! — Боровик замотал головой. — Он же сам всего боится. И ручной уже совсем, меня запомнил… Эй, Султан! Султан!

Слизень всколыхнулся и пополз к камням, где только что шлепнулась заплесневелая буханка. Она тут же исчезла, и