редкие ветки колючего кустарника. Впереди лежала Миресса; городские дома растеклись по речным берегам уродливой кляксой. Винола сложила путеводитель, и путешественницы забрались в одну из повозок. Карис произнесла название лучшей гостиницы Мирессы, и виляйка с гудением помчалась вперед по грунтовой дороге.

Только повозка тронулась, как Винола подняла руку и коснулась чего-то маленького и незаметного у себя на левой брови. Маскировка разъехалась с неприятным звуком рвущейся ткани. Наколдованная внешность закрутилась спиралью, подлинное и заемное лица расслоились, и торайгианка снова стала собой. Под пальцами у нее проступила оправа очков.

– Так гораздо лучше, – выдохнула она. – Если ходить в маске слишком долго, начинаешь чесаться.

– Спроси, сама ли она сотворила этот облик, – сказал Ферайн.

Карис скрестила на груди руки:

– Знаешь, а ведь в Мирессе ты тоже будешь выделяться. Даже больше, чем в Сайкамите.

– Это ничего. – Винола помахала путеводителем. – Буду всем говорить, что осматриваю местные древности. Исторический тур по сельским достопримечательностям Мерсии.

«Нульер живая!»

– Карис, спроси ее, а она…

– Мой проблемный вонючка хочет знать, сама ли ты сотворила недавний облик.

– Ой! – Винола заморгала. – Я… э-э… да, я сама. А он сейчас с нами?

– К несчастью, да. И никуда пока не девается.

– Ой! – повторила возглас ученая и, явно смутившись, поерзала на сиденье. – То есть все это время?..

– С тех пор, как проснулся.

– Как-то это… смущает.

– Я по-прежнему здесь, – напомнил Ферайн.

– Он хочет, чтобы вы знали: он по-прежнему здесь.

Винола успела отчасти взять себя в руки.

– Да, конечно. Прошу прощения. Не знаю, почему-то я об этом не думала… но да. Как интересно! Мы должны проверить ваши способности, выяснить параметры ситуации. Я поразмыслю над этим. Вам последние несколько дней наверняка тоже дались нелегко. – Она порылась в сумке и выудила оттуда потрепанный блокнот. – Наверное, стоит начать с основных вопросов.

К тому времени, как виляйка добралась до центра города, несколько страничек блокнота заполнили убористые заметки об опыте Ферайна по развоплощению. Все это Карис пришлось пересказывать самой фраза за фразой. Вареслиец также продемонстрировал способность управлять тенью Карис, заставив ученую вскрикнуть от испуга, и изложил все, что знал о Рассекателе времени и проксимальном наложении.

– Привязан к тени реципиента, – бормотала Винола, опустив голову и лихорадочно записывая. – Способен гибко подстраиваться под размер создаваемого Карманом пространства… это нужно проверить. Похоже на проекцию, а не чисто физическое проявление, так что это не настоящая респирация, а ее ожидание… разум активно искажает реальность с целью заполнения лакун на месте привычных ощущений, в то время как тело остается инертным и связанным. О, об этом я не подумала.

– Это плохо? – спросила Карис.

Винола помотала головой, не переставая писать.

– Принципы восприятия поддаются радикальной перестройке.

Карис втайне гордилась своим с трудом завоеванным пониманием теории ритуалистики… но даже она не могла взять в толк, что означало в данном контексте последнее утверждение.

– Ладно, – сказала она.

Виляйка заурчала и остановилась на площади возле гостиницы «Ораго». Вид знакомого двухэтажного здания поразил Карис сильнее, чем она рассчитывала; ее словно окунули в холодную темную воду, и течение схватило ее и поволокло в прошлое. Она стиснула зубы. Винола сунула блокнот в сумку и открыла дверцу повозки.

– Мне надо съездить по делам, – сказала Карис.

– Одной? – Торайгианка остановилась и склонила голову набок.

– Вряд ли это займет много времени. – Карис взяла коробку с пирожными и протянула спутнице. – Приберегите ее для меня, хорошо? Через час я вернусь.

Виляйка понесла ее над пересохшими городскими каналами к западному краю Мирессы. Карис отпустила транспорт за старыми дубильнями и оттуда двинулась пешком. В семь утра на улицах было тихо. Пересчитать бредущих по серым мостовым людей хватило бы пальцев одной руки. На углу гремел жестянкой для подаяний мальчонка со впалыми щеками. Прохладный день знаменовал смену времен года – небо затянуло тучами, и ветерок трепал одежду, развешанную на натянутых между домами веревках.

Одиннадцать лет. Одиннадцать лет, а все выглядит как и раньше. А чего еще она ожидала? Пока ехали на виляйке и Винола говорила о ритуальных формулах, не замечать окружающие Карис городские картины было проще, но теперь город разом встал перед ней вплотную. Неуютно. Она здесь помнила все – каждую улицу, каждое ветхое здание, каждый проулок. Карис могла бы с закрытыми глазами пересечь Мирессу из конца в конец. Даже людские голоса, мимолетные звуки отрывистого провинциального говора как будто делали мир вокруг нее плоским и тесным.

– Тебе здесь не нравится? Почему? – спросил Ферайн.

Карис вздрогнула, его голос вернул ее в настоящее. Тень повторила ее движения с зеркальной точностью, безупречно совпадая с ее шагами. Она почувствовала необъяснимую тяжесть его сосредоточенного внимания. Оно казалось неприятно острым, хотя в нем не было ни капли враждебности.

– С тех пор как мы сошли с Шелкессы, ты нервничаешь и злишься, – пояснил он. – Почему?

– Не твоя забота, – ответила она.

– Я думал, у тебя испортилось настроение из-за каких-то моих неправильных действий, но это не так.

Карис подняла воротник, защищаясь от ветра.

– Мне пора волноваться?

– Тебе пора, – еле слышно прошипела она, – поменьше болтать.

Тень на это сердито фыркнула.

На первый взгляд дом Темиса Раско ничем не выделялся среди других. Невзрачное маленькое строение стояло поодаль от соседей, в саду лишь крапива да сорняки, большинство окон заколочено досками. Не знай Карис наверняка, решила бы, что это место заброшено. Под карнизами крыши теснились сотни осиных гнезд, несколько насекомых лениво кружили вокруг. Когда гостья приблизилась к воротам, повылезали новые, сверкая на солнце черными смоляными телами в золотую полоску.

«Не с чего тут кому-либо меня помнить», – отвесила себе мысленного пинка Карис, расправила плечи и выпрямилась. Пусть Миресса осталась прежней, но она-то нет. Опять же, она ни разу в жизни не разговаривала с Раско. Колокольчик на столбе у ворот отозвался звоном, и осы зажужжали громче.

– Не хочешь мне рассказать, что мы здесь делаем? – осведомился Ферайн.

Дверь дома приоткрылась, и коренастый бритый мужчина уставился через крыльцо на незнакомку.

– Я хочу поговорить с Раско, – крикнула Карис. – Он должен меня ждать.

Мужчина оценил ее взглядом, а затем щелкнул пальцами. Насекомые мгновенно сняли дозор и вернулись к себе в гнезда. Он мотнул головой в сторону двери.

– О боги, – выдохнул Ферайн. – Мы идем в осиный дом. Великолепно.

Внутри оказалось не так запущено, как снаружи, хотя в духоте темных комнат ощущалась неприятная затхлость. Как и Маришка, Раско не выпячивал свою власть, не выставлял напоказ богатство. В этом не было нужды – все в Мирессе знали, кто здесь решала. Когда Карис вошла в гостиную, хозяин сидел, закинув ноги на стол, и курил оск.