– Вы чем-то обеспокоены, – сказала Винола.

Карис покачала головой:

– Скорее растеряна. Я не понимаю, зачем вы здесь.

– Я же говорила, что вдруг сумею помочь.

– Хорошо, а зачем это вам самой?

– Наверное, потому, что это представляется мне благородным делом.

– А, ну да. Ваши нравственные принципы… – Карис зачерпнула еще бульона. – Вы видите во мне некий объект благотворительности.

– Нет. – Винола провела пальцем по переносице, словно поправляя очки, вот только на маске их не было. – Скорее стараюсь жить по определенным правилам, чтобы оправдать свое существование. В каком-то смысле мои действия абсолютно эгоистичны.

– Оправдать свое существование?

Губы ученой сложились в ироничную улыбку.

– Сложно объяснить. Но да. Если я наделена силой применять формулы в помощь кому-либо, то сделать это – мой священный долг.

– Звучит скучно.

– Но это приносит удовлетворение.

– Значит, она умная, красивая и вдобавок замечательный человек, – прошептал Ферайн, и Карис сделала себе мысленную заметку утроить цифру дорожных расходов.

– Но я по-прежнему не понимаю, что имеется в виду под «оправдать свое существование».

Винола вздохнула и опустила взгляд на тарелку.

– Полагаю, дело тут в извращенном чувстве долга, – сказала она. – В погоне за собственными амбициями я бросила дом. И хочу верить, что не ошиблась с выбором, поэтому мне требуется… доказывать это. Поступками.

– Чувствуете себя виноватой?

Взгляд ученой прирос к тарелке.

– Не совсем так. Я покинула Торайг, потому что менять его – дело слишком затратное и крайне неблагодарное, а я не была готова положить жизнь ради возможности очень медленного прогресса. Мне хотелось большего, я понимала, что могу больше – но не за Стеной. Имелись, конечно, и другие соображения – речь шла не только о желании изучать магию. Дома от меня ожидали бы замужества, чтобы продолжить наш род, и мысль об этом была, ну… – ее слегка передернуло, – не для меня. Остаться в Торайге означало пожертвовать как духовными устремлениями, так и личными желаниями, а я не была готова смириться, в конечном итоге, ни с тем ни с другим. Потому и уехала. Возможно, это не самый смелый поступок, и не самый правильный, но свой выбор я сделала.

Под конец рассказа в ее спокойном, ровном голосе появились оборонительные нотки. Карис с секунду поколебалась, затем протянула руку и взяла бокал с вином.

– Меня все устраивает, – сказала она.

Винола рассмеялась и подняла взгляд.

– Хорошо.

Разговор прервался с появлением официантки со следующей переменой блюд. Исходящие паром соцветия молодой брокколи; перепела, запеченные в слоеном тесте с белым сыром, луком-пореем, шалфеем; приправленная тмином баранина с темной сладковатой глазурью; сдобренная корицей ярко-оранжевая тыква. У Карис потекли слюнки. Служанка улыбнулась, явно обрадованная такой реакцией, и вернулась на кухню.

– Выглядит аппетитно, – задумчиво произнес Ферайн.

Карис, осторожно разреза́вшая тесто, едва сдержалась.

– Какой он, Торайг? – спросила она. – Мне всегда было интересно.

Винола вытерла рот уголком салфетки. Теперь она держалась более расслабленно, осанка приобрела мягкость.

– По сравнению с Мерсией? Маленький, – отозвалась она. – Весь остров можно объехать за день. Климат прохладнее, и выращивать урожай сложнее, ведь со всех сторон море, но люди как-то справляются. Там заботятся друг о друге. Общество очень сплоченное, очень замкнутое и связанное традициями. Порой это служит утешением, а часто буквально душит. Просто такова культура этого места.

– Я слышала, что, если оттуда уезжаешь, вернуться уже нельзя.

Ученая кивнула.

– Да. На торайгианском языке слово, обозначающее уход из дома, на самом деле означает «самоизгнание».

– И исключений не бывает?

– Не бывает. – Она взяла паузу, чтобы положить в рот кусочек баранины. – Стоит покинуть сень Нерушимой Стены, и это уже навсегда. Теоретически обратное тоже верно: если чужеземец переедет в Торайг, он окажется заперт на острове навсегда – но такого почти никогда не случается. Ограничения направлены на сохранение святости Стены, и к ним относятся очень серьезно.

Карис гоняла еду по тарелке.

– Вы когда-нибудь пробовали колдовать на Торайге?

– Никогда.

Перепелка в тесте получилась идеально прожаренной, нежной, с бледно-розовой мякотью.

– А искушение было?

– Нет, да и где бы я взяла средства? Возможность повредить своими действиями Стене всегда слишком пугала. – Глаза Винолы тронула печаль. – Наверное, я постаралась бы убраться от Стены как можно дальше, чтобы избежать отрицательного влияния на создаваемую ею зону магического отчуждения, но определить, где проходят ее границы, изнутри невозможно. Как бы ни увлекали меня чары в теории, я бы никогда не рискнула безопасностью своей родины ради попытки их применить. А почему вас это так заинтересовало?

Карис пожала плечами и приступила к тыкве.

– Пытаюсь вообразить, каково это – жить без чар, вот и все.

– Ну, это проще, чем думает большинство, – ответила ученая. – И потом, человек редко скучает по тому, чего никогда не знал.

Обе на некоторое время примолкли, но молчание было уютным. Карис съела все, что было у нее на тарелке, Винола – нет. Когда официантка вернулась, чтобы убрать со стола, ученая поблагодарила ее за прекрасный ужин и посетовала, что слишком сыта для десерта.

– Не хотите ли в таком случае, чтобы мы упаковали вам вашу порцию? – вежливо поинтересовалась женщина. – Все блюда входят в стоимость билета.

– Вас это не затруднит?

– Ничуть.

– А можно и мне тоже, пожалуйста? – добавила Карис.

– С удовольствием, кас, – снова улыбнулась официантка. – Вам все доставят в номер.

Винола допила вино, и вскоре они вместе покинули зал столовой. На ходу торайгианка задумчиво и немного рассеянно поигрывала браслетами. Расстроенной она не выглядела, но Карис переживала, не огорчили ли спутницу разговоры о ее родине. Не разбередили ли старые раны. В обшитом деревянными панелями длинном коридоре они распрощались, и Карис вернулась к себе в номер одна.

Пока она ужинала, кто-то зажег лампы на тумбочках и переложил подушки. В комнате было тепло и уютно; стены едва уловимо грели помещение. Пальто Карис аккуратно повесили на плечики в шкафу. Она закрыла дверь в коридор, и тень со вздохом растянулась по полу.

– До этого я и правда воспринимал еду как должное, – признался Ферайн.

Карис подошла к окну и отодвинула штору. Мир снаружи состоял из серо-серебристой дымки небытия вне смертных измерений. Виднелись длинные, похожие на волосы щетинки паучьего брюшка, тонкие черные нити, дрожащие в сером мареве.

– Как тебе Винола? – спросила она.

Тень по-кошачьи потянулась и вернулась на место.

– Ну, я не стал бы ее недооценивать. Личина у нее почти безупречная. В Министерстве иностранных дел уже много лет бьются над созданием подобных модификаций внешности. И, как я понимаю, чтобы сотворить нечто хотя бы наполовину настолько же эффективное, требуется немалое мастерство.

«И зачем ты мне это рассказываешь?»

– Думаешь, она опасна?

– Думаю, она великолепно управляется с