на тебе останется защита лагеря. Прикажи, чтобы моряки приготовили судно и были готовы к отплытию при первой же необходимости, загрузив все вещи людей.

— Бежать?

— При первой же необходимости. Если наша авантюра не окажется удачной, то придётся бежать. Увезём людей в Петропавловск-Камчатский, а там уже судьба решит их жизни. Мой отец должен будет прислать деньги им на помощь, так что дай мне обещание, что выполнишь все указания.

— Обещаю. — Обручев помолчал. — Клянусь честью офицера.

— Отлично. Готовимся. Скоро будем выступать.

Приказ был отдан. Решение, тяготившее меня все эти часы, наконец выкристаллизовалось в чёткий, жёсткий план. Теперь не оставалось места для сомнений — только для действий. Внутреннее сопротивление, эта глухая тошнота при мысли о неизбежных смертях, было заперто на самый дальний замок сознания. Его время могло наступить позже. Сейчас же требовалась холодная, расчётливая жестокость. Не ради удовольствия, а ради выживания всех, кто доверил мне свои жизни.

Лагерь закипел иной, лихорадочной активностью. Луков исчез вместе с Токеахом, уводя того в оружейный склад — низкий бревенчатый сруб у подножия холма, охраняемый двумя ополченцами с заряженными мушкетами. Я наблюдал, как они выносят оттуда тяжёлые, завёрнутые в промасленную холстину связки — фузеи. Двадцать стволов. Целое состояние в нашем положении. Но Мирон был прав: если мы проиграем, эти стволы всё равно достанутся испанцам. Лучше уж отдать их тем, кто сможет направить их против общего врага.

Я покинул свой сруб и направился к площади у ворот, где уже формировалась ударная группа. Мирон, его лицо стало резким и сосредоточенным, обходил выстроившихся в шеренгу мужчин. Их было пятнадцать. Не толпа — именно отряд. Я узнавал лица: коренастый, молчаливый Фёдор-артиллерист; долговязый егерь Семён со шрамом; несколько бывших солдат, чей взгляд уже утратил растерянность переселенца и приобрёл знакомую, стёртую временем привычку к опасности. Остальные — лучшие из охотников, те, кто не терялся в лесу и чья пуля редко била мимо цели. Все они уже держали в руках своё личное оружие — кто штуцер, кто добротную винтовку, — но теперь к ним добавлялось и стандартное вооружение: по два пистолета за поясом, сабля или тесак, нож.

— Павел Олегович, — Мирон отдал мне честь, грубоватым движением приложив руку ко лбу. — Отобрал, как приказывали. Все бывалые. Двое — мои земляки, с Наполеоном прошли от Смоленска до Парижа. Остальные — глаз верный, рука твёрдая. Слушать будут.

Я прошёл вдоль шеренги, встречаясь взглядом с каждым. Не было ни бравады, ни страха. Была та же сосредоточенная готовность, что и на пашне, только теперь объектом приложения сил становился не пласт земли, а живой противник.

— Вы знаете, зачем мы идём, — начал я, не повышая голоса. Говорить громко не было нужды — они слушали, затаив дыхание. — Сидеть в осаде — значит обречь всех на голодную смерть или на штурм, который мы можем не выдержать. Мы ударим первыми. Не для завоевания, а для того, чтобы показать нашу силу. Чтобы заставить их говорить с нами с позиции уважения, а не с высоты седла. Задача — войти в их поселение, захватить ключевые точки, взять под контроль старшего. Без лишней крови, если возможно. Но если придётся стрелять — стреляйте на поражение. Ваша жизнь и жизнь товарища рядом — дороже всего. Вопросы есть?

Вопросов не возникло. Лишь Семён, перекладывая с плеча на плечо свою длинную винтовку, хрипло спросил:

— Пленных брать будем?

— Только если сдадутся сразу и без хитростей, — отчеканил я. — У нас нет ни людей для конвоя, ни лишнего времени. Наша цель — не уничтожение, а демонстрация. Но любой, кто поднимет оружие, — враг. Понятно?

Ряд кивков был ответом.

Тем временем Луков вернулся. За ним шёл Токеах, но не один. Рядом с ним двигались ещё двое индейцев — такие же высокие, скуластые, в плащах из оленьих шкур, с длинными копьями в руках. На их лицах читалась холодная, хищная целеустремлённость. Они молча осмотрели наш отряд, и один из них, самый старший, с седыми прядями в чёрных волосах, коротко переговорил с Токеахом.

— Это Кайен, — Токеах указал на седовласого, а затем на более молодого, — и его сын, Ловец Ветров. Они придут с нами. Другие… другие будут ждать в лесу. Если гром грянет — ударят с флангов.

Союз был более чем ощутимым. Индейцы не просто давали проводников — они вкладывались в операцию своими лучшими бойцами. Это значило, что их старейшина воспринял ситуацию всерьёз и был готов к эскалации. Значит, и нам отступать было некуда.

Луков начал распределять снаряжение. Из склада вынесли ящики с патронами — не экономя, как я и приказывал. Каждый боец получил по два десятка заранее отмеренных зарядов в бумажных цилиндриках, пороховницу, пульную сумку. Выдали сухари и по фляге с водой — операция могла затянуться. Я лично проверил свой набор: два пистолета, проверенных Луковым, длинный кавалерийский тесак, компактный подзорный бинокль. И, конечно, заветный разговорник — ключ к переговорам.

Подготовка заняла меньше часа. Солнце уже начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени от частокола. Время для наступления было идеальным — сумерки могли скрыть наше движение, но светило ещё оставалось для решительных действий.

Обручев, получивший командование обороной, подошёл на прощание. Его обычно энергичное лицо было серьёзным.

— Корабль готов к отплытию, Павел Олегович. Команда на борту, запасы погружены. Если… если что-то пойдёт не так — сигнал три ракеты. Мы заберём всех, кого успеем.

— Постараюсь, чтобы ракеты не понадобились, — ответил я, пожимая его руку. Хватка у инженера была крепкой, уверенной. — Держи периметр. И помни: если увидишь приближение крупных сил испанцев с юга, не жди — уводи людей. Спасение колонии важнее этой вылазки.

Он кивнул, но в его глазах читалось: он не уйдёт, пока не убедится в нашем поражении. Я не стал настаивать. Время спорить кончилось.

Я дал последний взгляд на колонию: на дымки из труб, на женщин, прячущих детей в домах, на знакомые силуэты срубов. Всё это нужно было защитить. Ценой чего угодно.

— Отряд, за мной! — скомандовал я, и наша группа в двадцать человек — пятнадцать русских, трое индейцев, я и Луков — бесшумно выскользнула через боковую калитку в частоколе, оставив за спиной затихающий шум приготовлений.

Токеах и Кайен повели нас не по открытой местности, а по едва заметным звериным тропам, петляющим в густых зарослях чапараля и между гигантских дубов. Мы