стрижки. Пушки с корабля уже на берегу, но не все расчёты готовы. Нужно поднять всех, кто учился. Частокол — он против диких зверей и одиночек, против залпа из ружей не спасёт. Нужны насыпи, бойницы.

— Насыпи, бойницы, — выдохнул я, щёлкая костяшками пальцев. — Нет у нас на это времени. Долго строить, а они всего в пяти верстах. Не уверен, что сегодня подойдут, но завтра уж совершенно точно. — Ладно. Слушайте, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Первое: с этого момента в поселении военное положение. Луков, твоя задача — оборона. Немедленно поднять всех ополченцев. Пушки на мысах расчехлить, поднести ядра и картечь к самым лафетам. Расставить людей по всему частоколу, усилить посты втрое. Организовать смену через каждые четыре часа. Все мужчины, способные держать оружие, получают его из арсенала. Женщин и детей — в самые крепкие срубы в центре, под охрану. Второе: Обручев. Все строительные работы прекращаются. Все силы — на укрепления. Нужно насыпать земляные валы изнутри у наиболее уязвимых участков частокола. Сделать подставки для стрелков, чтобы могли вести огонь поверх бревен. Проверить запасы воды на случай пожара. Набрать песка в мешки для тушения. Третье: Марков. Готовь перевязочные пункты в трёх местах — у ворот, в моём срубе и в лазарете. Кипяти воду, готовь бинты, инструменты. Четвёртое: я вызываю к себе Токеаха.

Луков нахмурился.

— Индеец? Сейчас его привлекать?

— Именно сейчас, — отрезал я. — Он наш связной. Ему нужно идти к своему племени. Не для того, чтобы вступать в бой — мы не можем и не имеем права требовать этого. Но они должны знать: между нами и испанцами может вспыхнуть конфликт. Их вождь сам говорил, что испанцы — общие враги. Пусть наблюдают. И если увидят, что к нам движется крупный отряд с юга — предупредят. Это может дать нам несколько лишних часов. Кроме того, — я сделал паузу, — если всё пойдёт плохо, он должен будет сообщить своему народу, что случилось. Чтобы знали, с кем имеют дело испанцы.

— А если они захотят вмешаться? — задал резонный вопрос отец Пётр. — Будут лишние жертвы. Не стоит этого допускать.

— Если захотят, то останавливать я их не буду. В конце концов, испанцы много зла им сделали — по земным законам они вправе ответить.

Приказы были отданы чётко, без лишних слов. Все разошлись, лица окаменели в сосредоточенной решимости. Машина колонии, только что занятая мирным трудом, со скрипом, но неуклонно начала перестраиваться на военный лад.

Токеаха нашли у загона с лошадьми, где он, как часто бывало, просто наблюдал за животными. Я объяснил ему ситуацию жестами и с помощью тех десятков слов, что успели выучить за недели. Нарисовал на земле схему: наши дома, частокол, и точку в лесу — лагерь в синих куртках. Потом изобразил бой, стук прикладов, указал на него и сделал жест бега в сторону холмов, откуда он пришёл.

Он слушал, не моргая, его скуластое лицо было непроницаемо. Но когда я закончил, он кивнул — один раз, коротко и твёрдо. Понял. Он взял свой плащ и копьё, которое никогда не выпускал далеко из рук, и, не оглядываясь, исчез в проёме ворот, растворившись в вечерних сумерках, наступавших на лес.

Следующие сутки прошли в лихорадочной, но упорядоченной деятельности. Колония преобразилась. Строительный гул сменился иными звуками: скрипом тачек, нагруженных землёй, сухими ударами кирок и лопат, вбивающих колья, отрывистыми командами Лукова, обучавшего расчёты скоростному заряжанию карронад. На плечах людей лежала не паника, а тяжёлая, сосредоточенная готовность. Они молча рыли, таскали брёвна, чистили ружья. Даже дети притихли, чувствуя грозовую атмосферу.

Я лично обошёл все позиции, проверил размещение стрелков, запасы пороха у орудий, убедился, что у каждой амбразуры стоит вёдро с водой и ящик с песком. Луков докладывал лаконично: периметр под контролем, все на местах, пушки готовы к стрельбе. Обручев, превратившийся в начальника инженерных работ, показывал свежевырытые траншеи за частоколом — неглубокие, но способные задержать пехоту. Марков развернул свои пункты, на лицах его помощниц — девушек из переселенок, которых он обучил азам, — читалась бледная решимость.

Мы ждали. Это ожидание было хуже любого действия. Но оно закончилось на рассвете вторых суток.

Дозорный с северо-восточной вышки просигналил тремя короткими свистками: замечено движение. Вскоре они показались на опушке леса, у края нашего поля. Десять всадников в синих и белых мундирах, с мушкетами за спиной. Они шли не спеша, строем, выставляя напоказ свою организованность. Впереди ехал офицер в шляпе с пером, его поза излучала уверенность и превосходство.

Они остановились в двухстах шагах от частокола, вне эффективной дальности ружейного залпа, но хорошо на виду. Офицер что-то сказал одному из солдат, тот выкрикнул что-то по-испански. Смысл был ясен: требуют выхода начальства.

Я был уже у ворот. На мне была простая походная куртка, но за поясом — два пистолета. В руках — длинная фузея, та самая, с которой ходил на охоту. Рядом, скрытый за стеной частокола, стоял Луков с парой лучших стрелков. Начнётся заварушка — и эти наверняка смогут добить на дистанцию. Не просто так я лучших вооружал нарезным оружием. Каждый мог поразить если не белку в глаз, то утку отстрелить за пару сотен шагов точно умудрится.

— Открывай калитку. Только для меня, — тихо приказал я ополченцу у ворот. — Как зайду обратно — сразу на засов.

Калитку со скрипом отворили. Я вышел в одиночестве, оставив её открытой за спиной — жест, который можно было прочитать и как доверие, и как вызов. Прошёл десяток шагов вперёд и остановился, уперев приклад фузеи в землю.

Офицер, увидев, что вышел один человек, слегка удивился, но затем надменно улыбнулся. Он тронул коня и подъехал ближе, остановившись в двадцати шагах. Его люди остались на месте, но руки их небрежно лежали на затворах мушкетов.

— ¿Habla español? — крикнул он, его голос, звонкий и высокий, резал утренний воздух.

«Вы говорите по-испански?»

Мой испанский был скуден, но для базовых фраз хватало.

— Un poco. Hablais.

«Немного. Говорите.»

Он окинул меня оценивающим взглядом, полным снисходительного презрения к моей простой одежде и одинокому виду.

— Soy el capitán Álvaro de Salvatierra, comandante del fuerte Presidio de San Francisco. ¿Con permiso de quién se atrevió a construir sus chozas en tierras pertenecientes a Su Majestad el rey de España?

«Я — капитан Альваро де Сальватьерра, комендант форта Пресидио-де-Сан-Франциско. По чьему разрешению