говорили о том, что испанский авангард уже прошёл здесь — глубокая колея от колёс, конский навоз. Значит, основные силы где-то позади.

Работа закипела с лихорадочной, почти панической скоростью. У нас не было времени на сложные фортификации. Каждая минута была на счету. Под руководством Лукова и Кайена люди бросились рыть неглубокие ямы-ловушки прямо на тропе, маскируя их ветками и прошлогодней листвой. Их задача была не убить, а замедлить, опрокинуть, создать хаос в рядах наступающих. Другие, самые крепкие, с дикой яростью принялись подпиливать у основания несколько крупных дубов, стоявших на склоне прямо над тропой. Звук пил, заглушаемый плотной листвой, казался мне невыносимо громким. Третья группа, под началом Мирона, сооружала примитивные завалы из валежника и срезанных ветвей, которые можно было бы обрушить в последний момент, отсекая хвост колонны.

Я лично проверял расстановку стрелков. Наши люди и индейцы, вооружённые фузеями, были рассредоточены по склону в шахматном порядке, укрытые за стволами и в естественных углублениях. Каждому был отведён сектор огня, указана первоочередная цель: артиллеристы, офицеры, кавалеристы. Огнестрел у индейцев был новинкой, но они оказались способными учениками — их движения были экономны, взгляд цепок. Они понимали суть: один точный выстрел в начале боя ценнее десяти беспорядочных.

— Токеах, твои люди должны держаться до команды, — жёстко сказал я, отыскав его среди суеты. — Никакой стрельбы по авангарду. Пропускаем его вглубь. Бьём по основной массе.

Он кивнул, но в его тёмных глазах горел нетерпеливый, хищный огонь.

— Конница опасна. Если они проскачут вперёд, раздавят нас.

— Конница пройдёт с авангардом. Они — глаза колонны. Лишатся глаз — ослепнут. Пропускаем.

Едва мы успели закончить основные приготовления, как из чащи бесшумно выскользнул один из разведчиков — молодой индеец по имени Быстрый Змей. Его лицо было влажным от пота, дыхание сбилось. Он что-то быстро, сбивчиво сказал Токеаху, делая отрывистые жесты руками.

— Авангард близко, — перевёл индеец, его голос стал низким и напряжённым. — Десять всадников, двадцать пеших. Идут быстро, смотрят по сторонам. Основные силы — в полуверсте позади.

Сердце заколотилось где-то в горле. Мы не успели до конца. Не все ловушки были замаскированы, завалы стояли рыхлые, заметные глазу опытного воина. Но отступать было некуда.

— Все по местам! Полная тишина! — сдавленным шёпотом скомандовал я, и сигнал пошёл по цепи, передаваясь жестами и прикосновениями.

Мы замерли, вжимаясь в землю, в кору деревьев, сливаясь с лесным полумраком. Я забрался за мощный корень старого дуба, откуда открывался хороший обзор на тропу внизу. Рядом прилёг Луков, его каменное лицо было неподвижно, лишь глаза сузились, превратившись в две щелочки. Он медленно, беззвучно взвёл курок своей длинной винтовки.

Сперва мы услышали их — отдалённый топот копыт, лязг железа, приглушённые голоса. Затем в просветах между деревьями замелькало движение. Вот они. Авангард. Всадники в потёртых синих куртках, впереди молодой лейтенант с усами. Они ехали неспешно, но внимательно, их головы поворачивались из стороны в сторону, мушкеты лежали поперёк седел. За ними, переступая по пыльной земле, шли пехотинцы — такие же усталые, запылённые, но держащие строй. Их взгляды скользили по опушке леса с профессиональной настороженностью.

Каждый мускул в моём теле напрягся до боли. Я видел, как один из кавалеристов замедлил коня, вглядываясь в заросли как раз там, где прятались двое наших с подпиленным деревом. Его рука потянулась к мушкету. Наступил момент вечности. Но затем он что-то крикнул лейтенанту, махнул рукой и двинулся дальше. Они прошли. Ничего не заметили. Или посчитали подозрительные бугры и срезы на деревьях следами работы лесорубов, а не солдат. Авангард, грохоча и позвякивая, скрылся за поворотом, углубившись в нашу ловушку.

Следующие минуты ожидания были пыткой. Мы слышали, как звуки авангарда затихают впереди, и тут же, с противоположной стороны, нарастал новый гул — более тяжёлый, разноголосый, перемешанный со скрипом колёс. Основные силы.

И они появились. Это была не стройная колонна регулярных войск, а именно ополчение, сборище, как я и предполагал. Впереди, на неуклюжем гнедом коне, ехал грузный мужчина в мундире с потускневшими позументами — команданте Мануэль Фернандес Васкес. Его лицо было багровым от жары и напряжения. За ним тянулась пёстрая, нестройная масса людей. Солдаты в синих куртках, но их было меньше половины. Остальные — поселенцы в поношенных штанах и холщовых рубахах, вооружённые кто старыми мушкетами, кто алебардами, кто просто большими ножами. Посреди колонны, запряжённые усталыми лошадьми, тащились две небольшие пушки на деревянных лафетах — фальконеты. Возле них суетилась кучка артиллеристов. Общее впечатление было не армии, а вооружённой толпы, движимой приказом и, вероятно, обещанием добычи.

Они втягивались в дефиле, заполняя собой узкое пространство между склонами. Шум был оглушительным: топот, бряцанье, громкие разговоры, окрики погонщиков у пушек. Их уверенность была настолько полной, а бдительность настолько притуплённой, что у меня в груди закипела странная смесь злорадства и леденящего ужаса. Они шли прямо в расставленную петлю.

Я поднял руку, сжимая в кулаке ветку. Луков, видевший мой жест, кивнул, передавая сигнал дальше. Всё замерло в ожидании.

Голова колонны с команданте уже поравнялась с нашим укрытием. Хвост ещё не до конца вошёл в зону завалов. Пора.

Я резко опустил руку.

Первый выстрел, сухой и резкий, разорвавший тишину, сделал Луков. Его пуля ударила ближайшего артиллериста прямо в грудь. Тот отлетел к колесу пушки и рухнул. И в тот же миг лес ожил. Склон озарился десятками огневых вспышек, воздух наполнился оглушительным грохотом выстрелов, свистом пуль, дикими криками. Дым моментально затянул тропу.

Эффект был сокрушительным. Первый же залп, проведённый почти в упор, выкосил целый ряд людей в голове колонны. Пули били по сгрудившимся у пушек артиллеристам, по всадникам вокруг команданте, который от неожиданности едва не слетел с седла. Крики ужаса смешались с воплями боли. Лошади взбрыкнули, понесли, сбивая пеших с ног. В стройной колонне мгновенно возник хаос.

Но это было только начало. Почти сразу раздался треск и тяжёлый удар — одно из подпиленных деревьев, подрубленное нашими людьми, с грохотом обрушилось поперёк тропы позади основной массы ополченцев, отсекая путь к отступлению. Вслед за ним рухнуло второе, поднимая тучи пыли и щепок. Паника стала всеобщей.

— В атаку! — закричал я, вскакивая на ноги и выхватывая тесак. Мой голос потонул в общем рёве, но жест был понятен всем.

Индейцы, выждавшие свой момент, поднялись как один. Их пронзительные, леденящие душу боевые кличи прорезали гул выстрелов. Они не стали перезаряжать свои фузеи — сделав один выстрел, они бросили их