вглубь континента — также наше. Если появится необходимость вести разработки ресурсов, то будем говорить с отдельными племенами и за добрую плату. И больше никто не придёт с юга, чтобы диктовать вам свою волю.

Я закончил и отступил на шаг, дав пространство для обдумывания. Токеах перевёл последнюю фразу, и снова наступила тишина. Великий Ворон закрыл глаза, его губы шевелились беззвучно, будто он совещался с духами. Другие старейшины смотрели на карту, на меня, перешёптывались. Минута тянулась невыносимо долго.

Наконец Великий Ворон открыл глаза. Он медленно поднялся на ноги — древнее иссохшее тело, казалось, наполнялось внезапной силой. Он произнёс одну короткую отрывистую фразу.

— Он говорит: «Да будет так», — перевёл Токеах, и на его лице впервые за весь вечер промелькнуло подобие улыбки. — Великий Ворон согласен. Его народ и народы его союзников пойдут на север и выметут испанцев, как сор из хижины. Он ждёт, когда гром твоих пушек возвестит о падении каменного гнезда.

В груди что-то ёкнуло и разлилось тёплой волной. Первая часть самого рискованного плана в моей жизни получила ход. Теперь мне казалось, что плавание было значительно проще и легче, чем сражение с такими ограниченными ресурсами. Теперь всё зависело от скорости и точности исполнения.

— Передай Великому Ворону, что гром грянет через семь дней, — сказал я. — Пусть его воины начинают действовать уже завтра. А мы… мы начинаем готовиться сейчас. И пусть удача сопровождает нас!

Глава 17

Приготовления к выступлению закипели немедленно. Пока Луков и Обручев занимались сбором ударного отряда и инспекцией артиллерии, я отправился к причалу, где стоял «Святой Пётр». Корабль, лишённый части пушек, но всё ещё внушительный, уже походил на растревоженный улей. Команда Крутова сновала по палубам и в трюмах, готовя судно к необычной для него роли — плавучей батареи и десантного транспорта.

Едва я ступил на скрипучий трап, как ко мне подошёл вахтенный, молодой ещё матрос с озабоченным лицом.

— Павел Олегович, на подходе к берегу опять лодки. С южного берега идут, гружёные. Людей везут, скарб. Уже третья партия за сегодня. Перехватывать прикажете?

Я взглянул на синевшую вдали гладь залива. Действительно, несколько тёмных точек медленно ползли по воде в сторону противоположного, южного берега. Беженцы. Те самые испанские поселенцы, которых методично и беспощадно выдавливали с насиженных мест воины Великого Ворона.

— Нет, — ответил я твёрдо. — Не трогать. Пусть уходят. Наша цель — форт, а не резня безоружных. Сосредоточьтесь на корабле. Скорость и точность — вот что сейчас важно.

Матрос кивнул, явно облегчённый. Никому из наших моряков, людей сугубо мирного, торгового плавания, не хотелось превращаться в каперов, расстреливающих утлые челноки.

Но поток беженцев был лишь одним, самым заметным признаком масштабного переворота, творившегося на земле. Индейские гонцы приходили беспрерывно, сменяя друг друга у моего порога как в карауле. Они появлялись беззвучно, их лица, раскрашенные под боевую вылазку, оставались невозмутимыми, но в глазах горел ликующий, хищный огонь. Сообщения были однотипными, но от этого не менее ошеломляющими.

«Деревня у Белой Скалы пуста. Испанцы бежали на рассвете, бросили два плуга и стадо коз».

«На ранчо у Пересохшего Ручья оказали слабое сопротивление. Пятеро стреляли из дома. Дом сожгли. Остальные сдались, теперь идут пешком на юг».

«Миссия Санта-Клара оставлена. Священники уехали первыми, на повозке. Люди разбежались по лесу. Мы взяли муку и железные котлы».

Казалось, вся испанская колониальная структура к северу от Сакраменто рушилась как карточный домик от одного решительного толчка. Сопротивление было спорадическим, неорганизованным. Видимо, известие о разгроме отряда Васкеса, дополненное паническими слухами о «тысячах дикарей, вооружённых огненными палками», парализовало волю к обороне. Люди предпочитали бегство неминуемой, как им казалось, смерти. Они бросали нажитое годами имущество, скот, даже оружие. Страх оказался сильнее жадности и привязанности к земле.

Каждый такой доклад укреплял уверенность в правильности выбранной стратегии, но одновременно наваливался новой тяжестью ответственности. Мы развязали силы, которые теперь нелегко будет контролировать. Индейцы, окрылённые лёгкими победами и богатой добычей, явно выходили за оговорённые рамки. В докладах всё чаще мелькали расплывчатые намёки на «огонь» и «кровь». Я отдавал приказы через Токеаха и оставшихся с нами воинов: брать в плен, не трогать женщин и детей, щадить сдающихся. Но как проверить исполнение за десятки вёрст, в хаосе точечных стычек? Оставалось верить, что авторитет Великого Ворона и трезвый расчёт удержат союзников от тотальной резни.

Пока разведчики приносили вести с суши, на борту «Святого Петра» шла своя, не менее интенсивная работа. Крутов, превратившийся в сгусток нервной энергии, лично руководил переоборудованием. С орудийных портов сняли заглушки, вычистили и смазали механизмы наведения. В трюмы подняли двойной запас ядер и картечи. Но главной задачей была подготовка к высадке. Пять больших вёсельных шлюпок, обычно висевших на шлюпбалках, спустили на воду. Их днища проконопатили и осмолили заново, вёсла проверили на прочность. Это были наши десантные средства. Хлипкие, уязвимые, но других не было.

Именно со шлюпками связалась самая сложная часть подготовки — тренировка десанта. Никто из нас, включая меня, не имел ни малейшего опыта в высадке под огнём. Даже бывшие солдаты воевали на твёрдой земле. Моряки умели управлять лодками, но не драться, спрыгнув в воду по пояс. Нужно было создать хоть какое-то подобие слаженности.

Мы выделили для тренировок тихую заводь в устье нашего ручья, скрытую от глаз высокими камышами. Каждый день, как только позволял свет, туда отправлялись две группы: двадцать отобранных русских бойцов под началом Лукова и тридцать индейских воинов, которых оставил нам Кайен. Я присоединялся к своим.

Учения были примитивными и изматывающими. Сперва просто садились в шлюпки, все пять сразу, и отрабатывали синхронность гребли. Крики гребцов, плеск вёсел, нервные команды рулевых. Потом — высадка. По свистку Лукова мы должны были бросаться за борт, не дожидаясь, пока лодка коснётся дна, и бежать через мелководье к условному «берегу», отмеченному на песке колышками. Первые попытки напоминали балаган. Люди толкались, падали, путались в ногах, ружья и сумки норовили соскользнуть в воду. Индейцы, непривычные к скученности и жёсткой дисциплине, действовали ещё более хаотично.

Луков не давал ни секунды передышки. Его голос, хриплый от постоянного напряжения, резал воздух как бич.

— Не кучковаться! Интервалы! Из лодки — прыжком, а не по очереди! Ты, Артём, куда ствол направил? Товарища зацепить хочешь? На берегу — сразу в цепь, не жди команды! Быстрее! Быстрее, чёртовы дети!

Мы мокли, падали, поднимались, снова лезли в лодки. Руки стирались в