Голод, скука, давление гейм-мейкеров, требующих действия для зрителей, — рано или поздно всё это должно было вытолкнуть охотников из их логова в джунгли. А когда охотники выходили на незнакомую территорию, они становились добычей для того, кто знал эту территорию лучше.

Пит поднялся, потянулся, разминая мышцы, которые успели слегка затечь за время отдыха. Проверил оружие: меч надёжно закреплен, нож заткнут за пояс, всё на месте. Рюкзак он оставил в укрытии, спрятав под слоем листьев и веток — лишний вес замедлял, а на охоте скорость была важнее припасов. Если он не вернётся за рюкзаком, значит, он мёртв, и его содержимое уже не будет иметь значения.

Он двинулся к береговой линии, и каждый шаг был рассчитан с точностью, которая давно стала второй натурой. Нога опускалась медленно, тестируя поверхность перед тем, как перенести полный вес. Ветки проверялись на прочность прежде, чем использовать их для опоры. Дыхание было тихим, контролируемым, почти беззвучным даже в густом подлеске, где каждый звук усиливался эхом от стволов деревьев.

Когда он достиг точки, откуда открывался вид на остров с Рогом Изобилия, остановился в тени, наблюдая. Карьеры вновь разожгли костры — четыре точки света в сгущающейся темноте, расположенные стратегически вокруг острова как сторожевые маяки. Но Пит заметил изменение в расстановке сил: возле одного из костров было меньше силуэтов, чем должно быть. Три вместо пяти. Остальные же костры теней не отбрасывали, а это означало только одно - двое вышли на охоту.

Он позволил себе улыбку — холодную, хищную, лишённую какого-либо веселья. Охотники стали добычей, они просто ещё не знали об этом. Пит отступил от берега и начал систематическое патрулирование секторов, используя своё знание местности и условностей арены. Карьеры не были откровенными дураками — они наверняка избегали активных секторов, двигаясь по безопасным зонам. Это сужало область поиска.

Быстрый расчёт в голове. Сейчас примерно тринадцатый час. Опасность должна активироваться в секторе «один час». Значит, секторы со «второго» по «двенадцатый» относительно безопасны на ближайшее время.

Он выбрал сектор «восемь часов» — противоположный от Рога, максимально удалённый участок от безопасного для карьеров острова. Логика была простой: если карьеры охотились, они были бы нацелены на слабых, испуганных трибутов, которые инстинктивно бежали бы как можно дальше от центра, и от опасного сектора. Периферия была естественной зоной для охоты на загнанную дичь.

Он двигался быстро, но бесшумно, пересекая секторы с уверенностью человека, который точно знал, где находится каждая ловушка и каждый ориентир. Его метки помогали — треугольник царапин здесь, сложенные камни там, надломленная ветка чуть дальше. Навигация в темнеющих джунглях, которая была бы кошмаром для большинства, превратилась в простое упражнение по чтению собственной карты.

Он услышал их прежде, чем увидел.

Голоса — мужские, уверенные, негромкие, но недостаточно тихие для того, кто знал, как слушать, — просачивались сквозь густую растительность.

— ... еще один должен быть где-то здесь. Следы свежие...

— ... одиночка из Девятого. Лёгкая добыча...

— ... после этого вернёмся... Кашмир будет злится, что мы так долго...

Пит остановился, присел на корточки, превратившись в ещё одну тень среди теней. Медленно, сантиметр за сантиметром, он продвинулся вперёд, используя густой подлесок как укрытие. Через просвет в листве увидел их: Бруто — массивная фигура с топором, который выглядел почти игрушечным в его огромных руках, — и третий трибут из Второго дистрикта, тот, со рваным шрамом через щеку, превращавшим его лицо в карту насилия.

Они стояли над телом. Трибут из Девятого — женщина средних лет, с сединой в волосах и морщинами на лице, которые рассказывали историю её тяжёлой жизни, — лежала неподвижно, её горло было разорвано, кровь всё ещё текла, окрашивая землю в тёмное. Они только что закончили.

Пушка прогремела где-то над ареной, отмечая её смерть для зрителей и аналитиков. Бруто вытер топор о её одежду с той небрежностью, с которой мясник вытирает нож после работы, и усмехнулся:

— Даже не сопротивлялась. Жалко. Я надеялся на что-то интересное.

Шрам кивнул, его глаза сканировали джунгли без особого внимания:

— Большинство из них будут такими. Сломленные, испуганные. Когда-то, может, и были, но сейчас они не настоящие бойцы, просто жертвы, которые ещё не знают, что они жертвы.

Они повернулись, готовые уйти, и Пит начал движение. Бесшумно, как тень отделяется от темноты, он вышел из подлеска позади Шрама. Расстояние сократилось до метра, до полуметра — и карьер всё ещё не подозревал о присутствии смерти за своей спиной.

Рука Пита накрыла рот Шрама прежде, чем тот успел издать звук. Одновременно нож нашёл точку между рёбер — туда, где заканчивается защита грудной клетки и начинается мягкая плоть, — скользнул внутрь, нашёл почку, вышел, вновь проскользнул внутрь, но в этот раз прошёл дальше, достигая сердца.

Тело Шрама обмякло, и Пит опустил его на землю с той же осторожностью, с какой укладывают спящего ребёнка — бесшумно, плавно, не создавая лишних звуков. Три секунды. От начала до конца — три секунды.

Бруто все же что-то услышал. Может быть, лёгкий шорох листьев под падающим телом, может быть, последний выдох умирающего, может быть, просто инстинкт бойца, отточенный годами тренировок, подсказал ему, что что-то не так. Он начал поворачиваться, топор поднимался в руках:

— Что за...

Пит уже двигался. Шаг вперёд, под замах топора — туда, где оружие бесполезно, где дистанция слишком короткая для его эффективного использования. Свободная рука захватила запястье Бруто, останавливая удар в начальной фазе, прежде чем он успел набрать силу. Одновременно нога пошла в подсечку, выбивая опорную ногу.

Бруто был огромен — гора мышц и ярости, — но даже горы падают, когда у них выбивают землю из под основания. Он потерял баланс, начал заваливаться назад. Пит не позволил ему упасть полностью. Нож, всё ещё окровавленный от предыдущей стычки, нашёл горло Бруто прежде, чем тот коснулся земли. Кровь хлынула фонтаном, горячая, пульсирующая в ритме сердца, которое ещё не поняло, что его хозяин уже мёртв.

Бруто попытался закричать, но из перерезанного горла вышло только бульканье — влажный, хлюпающий звук, который был гораздо тише крика. Его руки дёрнулись к ране, пытаясь остановить поток крови, но это было всё равно что пытаться заткнуть пальцами прорванную плотину.

Он упал на колени, глаза были широко раскрыты от шока и непонимания — как это произошло? как парнишка из Двенадцатого дистрикта оказался быстрее, смертоноснее, опаснее? — потом завалился на бок. Конвульсии продолжались несколько секунд, мышцы отказывались принять то, что