в каком люди обычно употребляют это выражение, с ассоциациями уюта и безопасности, а скорее так, как волк называет своим домом лес: место, где он знает каждую тропу, чует каждую опасность, понимает каждый звук. Трансформация произошла с пугающей быстротой — всего несколько часов методичного исследования, и вот уже зелёный лабиринт перестал быть враждебной территорией, превратившись в инструмент, который можно было использовать.

Каждый дюйм этого места был создан для одной цели — в этом не было сомнений. Но Пит научился читать язык смерти, понимать её ритмы, двигаться в гармонии с её расписанием вместо того, чтобы бороться против неизбежного. Знание на арене было таким же ценным оружием, как меч на поясе, и часы, потраченные на разведку, уже начинали приносить дивиденды.

Он двигался по часовой стрелке — ирония этого не ускользнула от него, учитывая природу арены, — переходя из сектора в сектор с осторожностью сапёра на минном поле. По его внутренним расчётам сейчас был примерно девятый час с начала Игр, и он находился в секторе «три часа», том самом, где несколько часов назад выпускался ядовитый туман.

Следы катастрофы были повсюду. Мёртвая растительность по периметру сектора выглядела так, словно её облили кислотой — листья почернели и скрутились в агонии, стволы молодых деревьев покрылись язвами, трава превратилась в бурое месиво. Странный химический запах всё ещё висел в воздухе, цепляясь за влажность как напоминание о том, что произошло здесь совсем недавно. Пит дышал неглубоко, хотя понимал, что активная фаза опасности давно миновала.

Он остановился у дерева, которое выглядело относительно здоровым, несмотря на близость к зоне поражения. Кора была гладкой, серебристо-серой, с текстурой, напоминающей шёлк. Пит достал нож и сделал небольшой надрез — не глубокий, ровно настолько, чтобы проникнуть под внешний слой. Из разреза потекла прозрачная жидкость, и он подставил флягу, позволяя каплям наполнять ёмкость.

Когда фляга была наполнена, он осторожно попробовал жидкость на вкус кончиком языка. Чистая, свежая вода без какого-либо постороннего привкуса. Дерево было естественным резервуаром — вероятно, одна из тех маленьких милостей, которые гейм-мейкеры разбрасывали по арене для трибутов, достаточно умных или удачливых, чтобы их найти. Хлеб, брошенный голодным, чтобы они не умерли слишком быстро и не испортили шоу.

Пит сделал три неглубокие царапины на стволе, расположив их треугольником. Его персональная система навигации, способ отметить этот сектор как источник воды. На предыдущих участках он оставил похожие знаки — камни, сложенные определённым образом, ветки, надломленные под специфическим углом, царапины на коре в узнаваемых узорах. Ничего очевидного для случайного наблюдателя, ничего, что привлекло бы внимание других трибутов или камер, но достаточно для того, кто знал, что искать.

Он также картографировал источники опасностей – за время, потраченное на освоение, он успел обойти почти все сектора и увидеть почти все эффекты. В секторе «два часа», там где молнии били из определённых точек на условном "небе" в одно определенное дерево у границы арены — Пит видел обгоревшие пятна под ним, где почва была оплавлена в стекло, превращена в гладкие чёрные диски размером с обеденную тарелку. Генераторы, спрятанные под землёй, ждущие своего часа. Это рождало в голове смутную мысль, пока что еще не оформившуюся окончательно – Пит не стал ее преследовать, давая подсознанию время на автономную работу. В секторе «три часа» туман выходил из вентиляционных отверстий, замаскированных под часть корневой системы деревьев — он нашёл два таких отверстия, оба теперь холодные и неактивные, но запах химикатов всё ещё цеплялся к металлическим решёткам. В секторе «четыре часа» огонь запускался от скрытых форсунок в стволах деревьев — опалённая кора, места, где пламя выжгло всё живое в радиусе нескольких метров, обугленные останки чего-то, что могло быть животным или человеком.

Каждый сектор был минным полем с таймером, и Пит картографировал его с точностью часовщика, который разбирает механизм, чтобы понять, как он работает, прежде чем решить, как его сломать.

***

Солнце — не настоящее солнце, разумеется, а тот искусственный светильник, который гейм-мейкеры использовали для имитации дневного цикла, — начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного. Красиво, если забыть, что вся эта красота была такой же фальшивой, как улыбки ведущих на церемонии открытия.

Пит нашёл подходящее место для отдыха в секторе «пять часов» — том самом, где несколько часов назад выпускались генномодифицированные мутанты. Расщелина между двумя массивными корнями древнего дерева образовывала нечто вроде естественного кресла, достаточно глубокого, чтобы скрыть его от случайных взглядов, но с хорошим обзором на окружающую территорию. Опасность в этом секторе уже прошла, следующая активация будет только через несколько часов — более чем достаточно времени.

Он устроился спиной к стволу, положив меч поперёк колен так, чтобы рукоять была под рукой. Из рюкзака достал пакет с сухой едой — нечто, отдалённо напоминающее мясо с овощами, спрессованное в компактный брикет размером с кулак. Вкус был настолько искусственным, что язык отказывался классифицировать его как пищу, но калории были настоящими, а тело нуждалось в топливе вне зависимости от того, что думал об этом мозг.

Пока он ел, прислушивался к джунглям. Птицы кричали в кронах — некоторые звуки были естественными, с той органической неровностью, которая отличает живое от записанного, другие были слишком ритмичными, слишком предсказуемыми. Насекомые жужжали постоянной симфонией, создавая звуковой фон, который мог бы убаюкать неподготовленного человека, давая ложное чувство безопасности. Далеко, в глубине зелёного лабиринта, периодически раздавался рёв или крик — может, другие мутанты, терпеливо ожидающие своего часа в клетках, или, может быть, другие трибуты, столкнувшиеся с опасностями арены.

Пушки прогремели несколько раз за время его исследований. Пит не вёл точный подсчёт, но каждый выстрел был напоминанием о том, что машина работала, методично сокращая число участников этого кровавого представления.

Когда еда была съедена, он позволил себе забыться коротким сном. Никакого глубокого погружения в бессознательность — такая роскошь была недоступна на арене, — а скорее, достижение того особого состояния полудрёмы, когда тело отдыхает, но часть сознания остаётся на страже, готовая среагировать на любое изменение в окружающих звуках. Два часа, может, чуть меньше.

Когда он открыл глаза, джунгли были погружены в сумерки, и его внутренние часы подсказывали, что прошло примерно двенадцать часов с начала Игр. Время разведки закончилось. Пришла пора действовать.

***

Карьеры все еще держали Рог Изобилия — в этом не было сомнений. Но они не могли сидеть там вечно, особенно когда стало очевидно, что большинство выживших трибутов не собирались покорно приходить на заклание.