центра было оформлено в стиле, который можно было бы описать как «имперское барокко встречается с футуристическим китчем, и они решают завести ребёнка»: золотые колонны соседствовали с голографическими панелями, хрустальные люстры висели над терминалами для ставок, бархатные диваны окружали экраны, показывавшие каждый угол арены в режиме реального времени.

Здесь собирались самые богатые граждане Капитолия — не просто наблюдать за смертью, но влиять на неё, покупать её, торговаться за неё, как за товар на аукционе.

Хэймитч Эбернети стоял у барной стойки, и его рука сжимала стакан с виски так крепко, что костяшки пальцев побелели. Последние несколько часов он был здесь — с того самого момента, как прозвучал гонг, — и каждая минута была испытанием его способности улыбаться людям, которых он презирал всей душой.

Льстить тем, кого хотелось ударить. Торговаться за жизни детей с людьми, которые видели в этих детях только развлечение, только способ пощекотать нервы и, возможно, заработать на удачной ставке.

Рядом с ним Эффи Тринкет порхала между группами потенциальных спонсоров, её платье — ярко-розовое с золотыми перьями, похожее на взрыв в магазине сладостей — развевалось с каждым движением. Её голос был высоким и восторженным, даже когда она обсуждала стратегии выживания и цены на парашюты с припасами. Эффи была мастером этой игры, умела говорить на языке Капитолия, превращать жестокость в элегантность, смерть — в светское мероприятие.

Но даже она выглядела измотанной, когда на мгновение оказывалась рядом с Хэймитчем, когда маска совершенной столичной леди давала микротрещину, обнажая что-то человеческое под слоями грима и притворства.

— Как продвигается? — спросил Хэймитч тихо, делая глоток виски.

Эффи взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, пригубила прежде чем ответить:

— Господин Карнелиус обещал пятьдесят тысяч на Китнисс, если она дойдёт до финальной пятёрки. Мадам Флориана заинтересована в Пите, но хочет видеть «больше действия» от него, прежде чем вкладываться. — Эффи произнесла «больше действия» с той особой интонацией, которая показывала, насколько абсурдным она находила это требование. — Консорциум Первого дистрикта ставит на карьеров, естественно, но они открыты для «диверсификации портфеля», если наши трибуты «покажут себя достойно».

Хэймитч усмехнулся — звук был горьким, как дно его стакана:

— Диверсификация портфеля. Они говорят о жизнях детей как о чёртовых акциях на бирже.

— Потому что для них это и есть акции, — Эффи ответила тихо, и её обычная бодрость исчезла на мгновение, уступив место чему-то похожему на усталость или отвращение. — Мы должны играть по их правилам, Хэймитч. Если хотим дать Питу и Китнисс хоть какой-то шанс.

Она была права, и Хэймитч знал это, хотя знание не делало ситуацию менее отвратительной. Спонсорство было критически важным на Играх. Вода, еда, медикаменты, оружие — всё это могло быть отправлено трибутам через парашюты, но каждый предмет стоил денег. Иногда — огромных денег. И эти деньги приходили от спонсоров, которые инвестировали в своих любимчиков как в скаковых лошадей, ожидая возврата в виде острых ощущений и права хвастаться на следующем приёме.

Хэймитч допил виски и поставил стакан на стойку с лёгким стуком:

— Хорошо. Давай работать. У нас есть около часа до того, как действие снова начнётся. Нужно зацепить их сейчас, пока они ещё достаточно трезвы, чтобы подписывать чеки.

***

Они разделились, каждый направившись к своей группе потенциальных жертв — то есть спонсоров. Хэймитч подошёл к кластеру богатых промышленников из Второго дистрикта. Обычно они поддерживали карьеров из своего дистрикта просто из принципа и ложного чувства патриотизма, но Хэймитч знал, что эти люди также ценили силу и умение, откуда бы они ни исходили. Деньги не имели лояльности — только интересы.

— Джентльмены, — он поприветствовал их с улыбкой, которая не достигала глаз и не пыталась этого делать. — Впечатляющее открытие, не так ли?

Один из мужчин — толстый человек с золотыми кольцами на каждом пальце, похожий на ожиревшего дракона из детских сказок, — кивнул:

— Твой мальчик, Мелларк. Показал себя. Два карьера за минуту. Это было... — он поискал слово, — ...неожиданно впечатляюще.

— Неожиданно? — Хэймитч приподнял бровь. — Вы смотрели его первые Игры? Он сделал то же самое тогда. Пит Мелларк — это не пекарь, который случайно выжил. Это победитель, который знает, как убивать. И который умеет заставить людей забыть об этом между Играми.

Другой мужчина — моложе, с модифицированными глазами, которые светились в полумраке зала тусклым фосфорным светом, — наклонился вперёд:

— Но его оценка была всего семь баллов. Средняя. Посредственная даже. Почему так низко, если он настолько хорош?

Хэймитч позволил себе загадочную улыбку — ту, которая намекала на секреты, которыми он мог бы поделиться за правильную цену:

— Потому что он хотел, чтобы вы так думали. Стратегия, джентльмены. Усыпить бдительность противников, заставить всех недооценить его. И посмотрите, насколько хорошо это сработало. Карьеры думали, что он лёгкая цель, приятный бонус на пути к настоящим противникам. Теперь двое из них удобряют почву арены.

Толстый мужчина рассмеялся — громко, искренне, как человек, который оценил хорошую шутку или хорошую инвестицию:

— Умно! Очень умно! Мне это нравится. Мозги и мускулы в одном флаконе.

— Именно, — Хэймитч нажал на преимущество, чувствуя, как рыба начинает заглатывать наживку. — Пит — это инвестиция с высоким потенциалом возврата. Карьеры сильны, да, но они предсказуемы. Пит — дикая карта. А дикие карты выигрывают Игры.

Молодой мужчина со светящимися глазами кивнул медленно:

— Сколько нужно для базового пакета припасов?

— Двадцать тысяч, — Хэймитч ответил без колебаний. — Вода, еда, базовая аптечка. Всё, что нужно, чтобы держать его в игре достаточно долго, чтобы вы получили хорошее шоу. И хороший возврат на инвестицию - ведь мы будем рассматривать ваши рекламные предложения в первую очередь.

— Сделаем, — толстый мужчина махнул рукой, подзывая помощника для оформления сделки. — Двадцать тысяч на Мелларка. Посмотрим, оправдает ли он ставку.

Хэймитч кивнул с благодарностью, которая была только наполовину притворной. Двадцать тысяч — хороший старт, но капля в море того, что может понадобиться в ближайшие дни.

Эффи тем временем работала с женской аудиторией — группой светских дам, которые видели в Китнисс романтическую фигуру. Девочка, пожертвовавшая собой ради сестры. Девочка, которая влюбилась на арене. Символ чего-то чистого в грязном мире Игр — по крайней мере, так это выглядело в их глазах, затуманенных шампанским и сентиментальностью.

— Её платье на интервью было абсолютно божественным, — щебетала одна