частям, по кусочкам, пока не осталось ничего, кроме этого бесконечного «тик-так». Может быть, это было всё, что у неё осталось от прежней себя.

А может быть — и эта мысль пришла к Китнисс гораздо позже, когда было уже слишком поздно — она пыталась им что-то сказать.

***

Первую смерть на совести Китнисс — или почти на совести, граница была размытой, и она не была уверена, по какую сторону находится её вина, — она помнила с болезненной чёткостью.

Трибут из Восьмого дистрикта. Мужчина средних лет с сединой в волосах и глазами человека, который уже сдался, но ещё не успел умереть. Он бросился на них у Рога с тем особым отчаянием, которое бывает у людей, терять которым уже нечего, — слепо, безрассудно, почти самоубийственно.

Её стрела нашла его плечо раньше, чем она успела подумать. Не смертельно — она знала это в момент выстрела, знала по траектории, по углу, — но достаточно, чтобы он потерял равновесие и упал в воду. Она видела, как он пытался плыть, одна рука бесполезно висела вдоль тела, паника плескалась в глазах вместе с отражением неба. Потом карьеры достигли его — она видела их приближение краем глаза — и она отвернулась, не желая видеть то, что последует.

Пушка прогремела секунды спустя.

Её стрела. Её выстрел. Её вина — даже если это вода, сомкнувшаяся над ним, закончила то, что она начала. Эта мысль преследовала её потом, в редкие минуты, когда адреналин отступал и оставалось время думать. Имело ли значение, что она не нанесла смертельный удар? Имело ли значение, что он напал первым, что это была самооборона, что он всё равно бы погиб? Китнисс не знала ответа. Возможно, его не существовало.

***

Они углубились в джунгли, и зелёный полумрак сомкнулся вокруг них как вода вокруг ныряльщика. Финник вёл группу, его шаги были удивительно уверенными, несмотря на вес Мэгс на спине, — он двигался так, будто нёс не взрослую женщину, а охапку сухих листьев. Старая победительница не говорила — она потеряла способность к речи много лет назад, и Китнисс не знала, было ли это результатом травмы, болезни или просто времени, — но её глаза оставались острыми, внимательными, впитывающими каждую деталь. Иногда она издавала тихие звуки — не слова, скорее модуляции тона, — и Финник, казалось, понимал их инстинктивно, как понимают язык человека, с которым прожили целую жизнь.

Джоанна двигалась как хищник на охоте — её топор был всегда наготове, глаза непрерывно сканировали джунгли с паранойей человека, который разучился доверять чему бы то ни было. Битти помогал Уайресс, которая спотыкалась буквально на каждом шагу, вздрагивала от каждого звука и продолжала своё бесконечное:

— Тик-так, тик-так, тик-так.

После нескольких часов блуждания — Китнисс потеряла счёт времени, джунгли делали это легко — Битти вдруг остановился так резко, что Джоанна едва не врезалась ему в спину.

— Подождите.

Все замерли. Руки потянулись к оружию — автоматически, инстинктивно.

— Что? — Финник напрягся, его взгляд метнулся по деревьям вокруг.

Битти не ответил сразу. Он смотрел на Уайресс с выражением человека, который только что увидел решение задачи, мучившей его часами. Старая женщина продолжала своё «тик-так», её палец мерно качался в воздухе — вперёд-назад, вперёд-назад — как маятник старинных часов.

— Тик-так, — она сказала, указывая в одном направлении, её голос был испуганным. — Тик-так! — совсем другим тоном, указывая в противоположную сторону, почти требовательно.

— Она пытается нам что-то сказать, — прошептал Битти, и в его голосе было благоговение первооткрывателя. — Всё это время. Тик-так. Часы. Она говорит о времени. О времени, которое...

Он не закончил фразу. Вместо этого поправил очки на носу и огляделся вокруг — на джунгли, на деревья, на расположение стволов и просветы в кронах — с совершенно новым выражением на лице. Потом подобрал палку и начал чертить в грязи, быстро, лихорадочно:

— Это не обычная арена. Структура слишком... организованная. Слишком симметричная. Смотрите на деревья, на их расположение. — Он провёл несколько линий, расходящихся от центральной точки. — Радиальный паттерн. Двенадцать секторов, как на циферблате. С Рогом Изобилия в центре. Как... как часы.

Китнисс посмотрела на рисунок в грязи, потом на Уайресс. Старая женщина кивала — энергично, почти отчаянно — и её «тик-так» стало громче, торжествующим, словно она наконец дождалась момента, когда её услышали.

— Часы? — Джоанна нахмурилась, и в её голосе был скептицизм человека, который предпочитал простые объяснения сложным теориям. — И что это меняет?

— Всё, — ответил Битти, и его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Абсолютно всё. Если арена организована как часы, то и опасности, вероятно, тоже. Алгоритмы. Ротация. Предсказуемость. Мы можем знать заранее, где и когда...

Финник опустил Мэгс на землю — осторожно, как хрупкую статуэтку — и позволил себе момент передышки:

— Объясни так, чтобы понял даже идиот вроде меня.

Битти указал вверх, туда, где сквозь густую листву пробивались клочки неба:

— Первая опасность от арены — не от трибутов, от самой арены — была молния, верно? Примерно через час после начала Игр. Там. — Он указал в определённом направлении. — Если представить Рог как центр циферблата, это сектор два. Позиция «два часа».

Он заговорил быстрее, слова набирали скорость как поезд, разгоняющийся под уклон:

— Потом, ещё через час — ядовитый туман. Сектор три. Затем огонь. Сектор четыре. Опасность движется по часовой стрелке. Каждый час — новый сектор.

— Тик-так! — подтвердила Уайресс, и её руки сделали широкое круговое движение в воздухе, описывая невидимый циферблат.

Китнисс почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове — не громко, не драматично, а тихо, как ключ, поворачивающийся в замке:

— Если вы правы... мы можем предсказать, где будет безопасно. И где — смертельно опасно.

— Именно, — Финник кивнул, и его красивое лицо стало жёстким, сосредоточенным. — Но это также означает, что гейм-мейкеры могут загонять нас туда, куда захотят. Если мы окажемся в секторе, который вот-вот активируется, у нас не будет выбора — только бежать. В том направлении, которое они выберут для нас.

Джоанна фыркнула и крутанула топор в руке:

— Прекрасно. Мы — лабораторные крысы в лабиринте с таймером. Ещё лучше, чем я думала.

Но знание правил игры — пусть неполное, пусть основанное на нескольких часах наблюдений — всё же давало им преимущество. Маленькое, хрупкое, но реальное. Они начали двигаться осмысленно, избегая