с водой, пакеты с сухой едой, моток верёвки, маленький нож, кремень для огня, пластиковый тент.

Идеально.

Голоса карьеров доносились через остров — Бруто и Кашмир, судя по тембру. Обрывки разговора.

— ...завтра охотимся на одиночек... лёгкие цели...

— ...пекарь... где он... чип показывает...

— ...не важно... он один... найдём его...

Пит позволил себе улыбку. Тонкую, холодную. Они как будто бы всё ещё думали о нём как о проблеме, которую решат, когда захотят. Как о лёгкой цели. Пусть думают – или, что вероятнее, напрасно храбрятся. Это делало его работу значительно проще. Он закинул рюкзак на плечо, повернулся к воде — и услышал звук позади. Шаги. На песке. Совсем близко. Пит замер, медленно повернув голову. Глосс стоял в пяти метрах, его глаза были прищурены, пытаясь разглядеть смутную тень у припасов, рука тянулась к мечу на поясе.

— Кто... — начал он, набрав в грудь воздуха для крика, который поднял бы на ноги весь лагерь.

Пит сблизился прежде, чем слово прозвучало полностью. Два быстрых шага — и его ладонь накрыла рот Глосса, заглушая звук. Другая рука нашла точку на шее, пальцы сжались, перекрывая кровоток к мозгу. Глосс пытался сопротивляться — толкал, царапал, бился, — но Пит держал его железной хваткой. Десять секунд. Глаза Глосса закатились. Тело обмякло.

Пит опустил его на песок — аккуратно, бесшумно, как укладывают спать ребёнка. Проверил пульс: слабый, но стабильный. Без сознания, не мёртв. Убийство здесь и сейчас создало бы слишком много шума, слишком много внимания. Глосс очнётся через несколько минут с головной болью и уязвлённым самолюбием. К тому времени Пит будет далеко.

Он снова вошёл в воду, держа рюкзак над головой, чтобы содержимое оставалось сухим. Плыл обратно к берегу джунглей, держась в тени дорожки, и когда достиг деревьев, обернулся назад чтобы проверить, очнулся ли Глосс. Костры карьеров всё ещё горели, силуэты всё ещё двигались, никто не знал, что кто-то только что прошёл через их охрану, забрал припасы и исчез. Пит улыбнулся и растворился в джунглях.

***

Утро застало его на возвышенности, откуда открывался вид на большую часть арены. Джунгли простирались во все стороны — зелёный океан, разбитый на двенадцать невидимых секторов. В центре, как драгоценный камень в оправе из изумрудов, блестел остров с Рогом Изобилия.

Пит провёл несколько часов, исследуя периметр арены. Край оказался не стеной и не забором — силовое поле, почти невидимое, лишь лёгкое мерцание в воздухе выдавало его присутствие. Брошенный камень отскочил от невидимого барьера с треском электричества, и запах озона подтвердил догадку: прикосновение означало мгновенную смерть, или, как минимум, тяжелые травмы.

Так гейм-мейкеры удерживали трибутов внутри. Не грубой силой в виде крепких стен, а технологией, создающей иллюзию открытого пространства. Элегантно, если задуматься. Смертельно элегантно.

Он устроился на скале, достал флягу, сделал глоток. Потом энергетический батончик из нового рюкзака. Жевал медленно, думая.

Арена была часами. Это знание давало преимущество перед другими трибутами, но этого было недостаточно для его целей. Ему нужно было что-то еще. Ему нужно было найти способ сломать не только арену, но и систему, которая её создала.

Пушки прогремели дважды, пока он исследовал край арены. Ещё два трибута мёртвы - осталось еще шестнадцать. Пит поднялся, закинул рюкзак на спину и начал спуск обратно в джунгли - настоящая игра только началась.

***

Студия Цезаря Фликермана сияла, как всегда, тем особенным светом, который бывает только в Капитолии — ослепительным, искусственным, слегка болезненным для глаз. Софиты заливали сцену потоками белого и золотого, аудитория жужжала от нетерпения, камеры парили над головами как голодные стервятники, готовые ловить каждую эмоцию, каждое слово, каждую капельку драмы.

Цезарь был в своей стихии. Его костюм — на этот раз ярко-фиолетовый с золотыми вставками — отражал свет так, что казалось, будто ведущий сам излучает сияние. Волосы, окрашенные в тон костюму, были уложены в причёску, которая бросала вызов законам физики и хорошего вкуса одновременно. Улыбка, отработанная за двадцать лет в эфире, была безупречной.

Рядом с ним за длинным столом расположилась панель экспертов: бывшие гейм-мейкеры, аналитики, пара победителей прошлых лет. Все они были здесь, чтобы в деталях просмотреть и обсудить первый день Семьдесят пятых Голодных игр для миллионов зрителей, которые жаждали крови, драмы и объяснений.

— Леди и джентльмены! — голос Цезаря разнёсся по студии, и аудитория затихла, как по команде. — Какой день! Какое начало! Семьдесят пятые Голодные игры стартовали с взрывом действия и драмы, которые оставили нас всех — да-да, даже меня! — в полном изумлении!

Он повернулся к своим гостям, и его глаза блеснули тем особенным блеском, который появлялся, когда речь заходила о чём-то по-настоящему интересном.

— Брутус, давай начнём с тебя. Ты стоял на той самой платформе, когда сам был трибутом, ты знаешь, каково это — ждать гонга. Что ты думаешь о первых минутах? О резне у Рога?

Брутус — массивный мужчина, чьё лицо было картой из шрамов и морщин — кивнул с той медлительностью, которая выдавала человека, привыкшего, что его слова имеют вес.

— Классическая резня, Цезарь. Карьеры доминировали, как и ожидалось. — Он сделал паузу, и его глаза сузились. — Но были моменты, которые напомнили нам всем, почему никогда — никогда — нельзя недооценивать победителей из других дистриктов.

— О? — Цезарь подался вперёд, всем своим видом изображая жадный интерес. — Я жажду подробностей!

— Пит Мелларк, — произнёс Брутус, и имя повисло в воздухе, как приговор. — Пекарь из Двенадцатого. Он убил двоих наших — из Второго дистрикта — в первые же минуты. И сделал это так... — он поискал слово, — ...эффективно. Точно так же, как на своих первых Играх.

Зал зашумел. Зрители перешёптывались, камеры крутились, ловя реакции. Цезарь поднял руку, призывая к тишине.

— Да! Пит Мелларк! Давайте освежим память для тех, кто забыл — а я уверен, таких немного! — что происходило на предыдущих, Семьдесят четвёртых Играх!

Экран за его спиной ожил, разделившись пополам. Слева — кадры с прошлых Игр, которые смонтировали в полнометражный сериал для тех, кто любил пересматривать это жестокое шоу: Пит у Рога Изобилия, его движения текучие и смертоносные, Кэто и Марвел падают один за другим. Справа — свежие записи: та же грация, та же эффективность, те же результаты.

Когда видео закончилось, в студии воцарилась тишина — та особенная тишина, которая бывает, когда люди видят что-то, что заставляет их заново пересмотреть свои