огромными, их кроны смыкались высоко над головой, создавая полумрак даже в яркий день. Воздух был влажным, тяжёлым, каждый вдох был работой. Звуки джунглей окружали его — крики птиц, шуршание листьев, далёкий плеск воды.

Он двигался методично, оставляя минимум следов, используя твёрдые корни и камни, чтобы не оставлять отпечатков. Меч был надёжным весом в руке, напоминанием, что он теперь был вооружён, готов к следующему столкновению.

Но его мысли были сосредоточены не только на выживании. Он был не просто ещё одним трибутом, борющимся за свою жизнь - он должен был каким-то образом заставить Капитолий играть по его правилам.

Первая кровь была пролита. Две пушки прогремели где-то вдали, возвещая о первых смертях — те два карьера, которых он убил. Ещё двадцать два трибута оставались живы.

Игры только начались.

***

Джунгли приняли Пита так, как океан принимает утопленника — без церемоний, без сожалений, с равнодушной неизбежностью стихии, которой нет дела до человеческих страхов и надежд. Зелёная масса сомкнулась за его спиной, и мир сузился до нескольких метров видимости, до переплетения лиан и теней, до влажного, почти осязаемого воздуха, который оседал на коже как вторая одежда.

Он двигался осторожно, но не медленно — с той выверенной экономией движений, которая отличает человека, понимающего истинную цену звука в месте, где каждый хруст ветки может стать последним, что ты услышишь в своей жизни. Ноги ступали по мягкому ковру из перегноя и опавших листьев, и Пит мимолётно отметил двойственность этого покрытия: благо для того, кто хочет красться, и приговор для того, кто не умеет читать следы.

К счастью, читать следы он умел превосходно.

Растительность здесь была избыточной, почти оскорбительной в своём буйстве — будто гейм-мейкеры решили компенсировать искусственность арены натурализмом, возведённым в абсолют. Деревья-исполины уходили в небо, их стволы шириной в человеческий рост были покрыты мхом и лишайниками, а с ветвей свисали лианы, похожие на зелёные занавески в театре, где публика оплачивает билеты кровью. Листья размером с боевые щиты собирали конденсат, который периодически срывался вниз тяжёлыми каплями — природа имитировала дождь с упорством, достойным лучшего применения.

Пит не стал углубляться слишком далеко. Пятьдесят метров от береговой линии — достаточно, чтобы зелень скрыла его от любопытных глаз, но не настолько, чтобы потерять ориентацию. Он нашёл то, что искал: массивное дерево с корневой системой, которая вздымалась из земли причудливыми арками, образуя нечто вроде естественной пещеры. Идеальное укрытие. Временное, разумеется — в этом месте всё было временным, включая жизнь, — но достаточное для того, что он планировал сделать.

Он опустился на землю, прислонившись спиной к одному из корней, и позволил себе несколько секунд неподвижности. Дыхание выравнивалось, мышцы расслаблялись, переходя из состояния боевой готовности в состояние настороженного покоя — того особого режима, когда тело отдыхает, а разум продолжает работать, отмечая каждый звук, каждое движение, каждую тень.

Теперь — к делу.

Чип.

Пит стянул куртку, закатал левый рукав и обнажил предплечье. Повязка, которую наложили медики Капитолия — эти профессионалы от скальпеля, которые с одинаковым мастерством лечили и калечили, — уже пропиталась потом и водой. Он сорвал её одним движением. Место имплантации выглядело воспалённым, но не инфицированным. Да, медики знали своё дело. Жаль, что их дело заключалось во вживлении маячков в людей, которых собирались убивать на потеху толпе.

Меч, который он забрал у карьера — того, что теперь лежал на территории Рога Изобилия с застывшим удивлением на мёртвом лице, — был слишком велик для деликатной работы. Пит отложил его и огляделся. Острый камень, торчащий из корня дерева, привлёк его внимание. Не хирургический скальпель, конечно, но сойдёт. Он проверил остроту края о большой палец, и тонкая красная линия на коже подтвердила: достаточно.

Без колебаний, без той предательской дрожи в руках, которая выдаёт страх, Пит приложил камень к предплечью — точно над тем местом, где под кожей ощущалась твёрдость чипа. Один разрез. Кожа разошлась, кровь выступила — немного, тонкой линией. Боль была острой, но какой-то отстранённой, будто принадлежала кому-то другому. Он давно научился относиться к боли как к информации, а не как к переживанию.

Пальцы раздвинули края раны, и там, под тонким слоем плоти, блеснул металл. Чип. Крошечный цилиндр, не больше рисового зерна. Пит подцепил его ногтем, вытащил и положил на ладонь.

Удивительно, подумал он, глядя на окровавленную крупинку металла и микросхем. Такая маленькая вещь — а контролирует так много. Наверное, стоит дороже, чем квартальный бюджет всего Двенадцатого дистрикта. И все эти деньги потрачены на то, чтобы точно знать, где находится каждый приговорённый к смерти в каждую секунду его агонии.

Капитолий всегда умел расставлять приоритеты.

Пит положил чип на камень и раздавил его рукояткой меча. Хруст был негромким, но приятным — звук маленькой победы в войне, которую он пока вёл в одиночку. Электронные компоненты рассыпались в пыль.

Теперь, насколько это было возможно, для гейм-мейкеров его сигнал просто исчез. Техническая неисправность. Повреждение от воды. Смерть в зоне, где не проходит сигнал. Они будут гадать несколько часов, прежде чем поймут правду. Будут эти несколько часов искать его тело дронами и камерами - чтобы подтвердить или опровергнуть его смерть. Несколько часов — это всё, что ему нужно для первого этапа.

Он сорвал несколько широких листьев с ближайшего растения. Восковой налёт на их поверхности должен был обеспечить хоть какую-то защиту от влаги. Импровизированная повязка, закреплённая полоской ткани от подола рубашки, выглядела непрезентабельно, но функцию свою выполняла.

Пит устроился в укрытии, достал флягу — металлическую, почти полную, ещё одно наследство от мёртвого карьера — и сделал несколько глотков. Вода была тёплой и безвкусной, но это была вода. Потом съел энергетический батончик из кармана куртки. Он ел медленно, методично, заставляя тело принять топливо, хотя аппетита не было и в помине. Голод придёт позже. Сейчас важнее было другое - наблюдать.

Глава 9

Джунгли жили своей жизнью — шумной, хаотичной, и полной звуков, которые заставляли неподготовленного человека вздрагивать каждые несколько секунд. Птицы кричали в кронах деревьев, и Пит отметил, что некоторые крики были слишком механическими, слишком ритмичными — записи, воспроизводимые гейм-мейкерами для создания атмосферы. Насекомые жужжали и ползали, некоторые были размером с кулак, и их хитиновые панцири поблёскивали в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь завесу густой листвы. Далеко, в глубине джунглей, что-то рычало — низко, утробно, обещая неприятности тому, кто окажется слишком близко.

Генномодифицированные мутанты. Козыри в рукаве гейм-мейкеров,