Жался возле стены и быстро трезвел. Я сжала ладони в кулаки. Развернулась и зашагала вглубь коридора, где раньше скрылся Дмитрий Владиславович, но неожиданно получила в спину:

— Не веди себя, как тварь! Тебя не отчислили только из-за меня! Я всё это время паяла, пока ты развлекалась!

Твою ж налево… ДОЛГИ!

Я безвольно остановилась, в ужасе ожидая, что ещё Люба добавит. Несмотря на то, что никак не могла предугадать своё поведение в прошлом или хотя бы доверять сестре на слово, я испытала лютый пробирающий стыд.

Не стоило давать ей повод меня упрекнуть. Тем более допускать эту фурию к паяльнику.

— Завтра утром Софья приедет в лабораторию, чтобы забрать роботов на выставку. Она думает, что все десять штук сейчас готовы и заряжаются!

— Почему она так думает? — фыркнула я, не поворачиваясь.

— Потому что я соврала! — разлетелся крик по коридору. — ВЕРНИСЬ ДОМОЙ! Помоги мне доделать последнюю плату!

По спине пошли мурашки.

Вернуться?.. А где же я была всё это время?

— Ты меня услышала?! Из-за тебя папе плохо! Хватит над нами издеваться!

Я обернулась медленно и перепуганно. Увидела, как тяжело Люба хватает воздух.

На руках встали дыбом волоски, и сердце застучало в глотке.

Внезапно Ларцев отшатнулся от стены и осторожно взял мою сестру за руку. Она не оттолкнула его, продолжила смотреть на меня испепеляюще. Изучая то, как странно эти двое выглядят из-за разнице во внешнем виде и росте — Люба была выше, — я растерялась, но додумалась кивнуть.

Я совсем не помнила, почему не ночевала дома. И не собиралась обращать внимание на фоновую тошноту с головокружением. Это ведь не похмелье?

В глубине сознания маячила грань, за которую я вот-вот переступлю и всё узнаю. Но стоило мне «подойти» вплотную, как она насмехательски ускользала в пропасть.

— Алин. — Божена приблизилась ко мне и наклонилась к уху. Судя по шагам, по лестнице забродили чужие. — Не переживай за вещи. Я передам их позже. Тебе будет лучше вернуться сегодня к родителям.

Разумный совет от девчонки, которую я, походу, впутала в семейные разборки. Я подозревающе принюхалась, не обнаружив вокруг неё и намёка на запах алкоголя:

— Ты права, Божен. Спасибо.

Чувство дежавю рассеялось. А со стороны лестницы внезапно показалась высокая статная фигура со стопкой бумаг.

Дима, возвращающийся от директора, обошёл по кругу этаж и, кажется, направлялся в свой кабинет. Ульяна Игоревна запрягла его по полной, но он шёл медленно и пристально разглядывал Ларцева, держащего за руку Любу. Затем скользнул ничего не выражающим взглядом вглубь коридора, обнаружил меня и вскинул бровями.

— Я буду ждать тебя в зале, — смекнула девчонка и двинулась в направлении лестницы.

Выпивший Ларцев тоже решил увести себя и мою сестру подальше от Дмитрия Владиславовича. Тогда и я зашагала к режиссёру, теперь норовящему улизнуть. Перешла на бег и быстро с ним поравнялась:

— Эй, притормози! Тут никого уже. При мне можно не притворяться, что занят делами.

Да что он за человек? Нас только что телепортнуло на месяц вперёд! Время утекает сквозь пальцы, а ответов нет!

39. Клеймо

Как же я устала от дежавю! Но это снова оно.

В моих руках тёплая и шершавая рукоятка. К потолку вьётся тонкая струя дыма. Паять для проекта в одиночку, да ещё и вне лаборатории запрещено. Поэтому в моей комнате тихо. Никто не узнает. Сзади мрак, и только на столе светит лампа, отбрасывает жёлтый круг на схему под правым локтем.

Даже под не зашторенными окнами сломался фонарь, и не видно дорогу. Слышится редкий хруст шин.

Я могла бы испугаться, когда обернулась. Если бы только не предсказуемость этого запечатлевшегося в памяти эпизода.

— Ты не успеешь, — заключила Люба, сидя на табуретке позади.

Не весело и не уныло. Совершенно пофигистически.

Я собиралась ответить что-то прямолинейное, наперекор происходящему. Но в момент, когда открыла рот, почувствовала, как произношу по известному сценарию:

— Зачем ты соврала Софье, Люб?

Окей, раз так нужно… Раз от меня всё равно ничего не зависит.

Меньше всего, от кого мне когда-либо приходилось ждать помощи, — от сводной сестры. Как бы нас не роднили, мы вынуждены лишь сожительствовать.

У неё точно имелась причина так поступить, и это не от доброты душевной.

— Слишком много нервов для папы. Я хочу, чтобы он спокойно пережил это лето. И, может быть, к сентябрю твой директор передумает разочаровывать его твоим отчислением.

Раскалённое жало с припоем так и замерло над платой. Капля слетела мимо.

— А ты не видела списки возле расписания? — Я медленно обернулась, чтобы проследить, как Люба злорадно хохотнула. — Мне Рома показал.

Вырвался рваный выдох. Но я всё-таки сделала вид, что в курсах и продолжила ковырять в коробочке тающую канифоль.

Значит, в этом семестре мне не удалось закрыть долги. Сейчас я бы с радостью это сделала, только бы научилась просыпаться последовательно утро за утром, не теряя по пути месяцы жизни.

Интересно, что помешало мне справиться с учёбой в прошлом. Там меня отвлекал явно не секси-режиссёр.

Дима замечательный. Он заслуживал спасения и восстановления памяти. Только я сомневалась, что ему может помочь моя мерзкая сестрёнка.

— Не обязательно тут сидеть, — бросила я и старательно уставилась на область, в которую собиралась посадить микросхему. — Шла бы ты из моей комнаты, Люб.

— Не хочу, — хмыкнула она. — Здесь вкусно пахнет.

Еловый густой запах стоял всюду и наверняка пропитывал одеяло с подушками. Здесь не мешало бы проветрить, надеть маску. Спустя вечер непрерывной пайки от этого приятного аромата могло даже тошнить.

Я резко обернулась на сестру и, к своему быстро разрастающемуся волнению, увидела, как она… смутилась.

— Чё это значит, Люб? «Вкусно пахнет»?!

— Не то, что ты подумала!

ЗНАЧИТ, ТО!

Меня затрясло, и я со звоном швырнула паяльник в подставку.

«Слишком много нервов для папы» — в ближайшее время ему будет не до моих проблем?! У сеструхи нашлось кое-что покруче.

— И давно это с тобой? — прошептала я словно нежелательный диагноз и прикусила губу.

— Я сказала, нет! — прорычала Люба.

«Умыла» побледневшую морду. Уставилась на меня, заткнув рот ладонью. И всё-таки пробубнила:

— Срок два месяца.

Это звездец.

— Не делай такое сраное лицо! Нам по двадцать лет, а не по шестнадцать! Мы взрослые девочки!

— Раз так, почему шепчешь?

Мы обе боязно покосились на закрытую дверь. Через её стёкла просвечивал тусклый свет из соседней комнаты и коридора.

Самой интересно, как с недоучившейся до диплома Любой поступит батя. И с Ларцевым — в пирсинге, краске и с корочкой ПТУ. Это