сторонам, убедившись, что, кроме нас здесь до сих пор никого. И всё-таки решилась метнуть взгляд на воду. Но там… никого. Тоже…

35. Последний шанс разобраться

Я завизжала. Кинулась к одинокому горизонту, вызывая под ногами тучу брызг. Но они быстро иссякли.

— ПОМОГИТЕ-Е-Е!

Нет сил… сопротивляться… потоку…

Я бешено влетела в воду по пояс, погрязла в ней, жадно втянув воздух, и затряслась. Ледяное море наплывало. Встречало меня радушно — поднялось до плеч, тут же окатило по шею и накрыло с головой. Так резко, что я сделала тугой солёный глоток и оторопело всплыла.

То, что хоть немного называлось контролем, исчезло. Ступни перестали ощущать скользкие камни, вынуждая рвано дышать и барахтаться. Парализованная холодом, от которого свело тело вместе с душой, я перекрутилась. И сквозь затекающие в глаза капли, ужаснулась. На сером небе прямо над головой сгущался мрак.

Очень хотелось закрыть глаза и больше не…

НЕТ! МНЕ НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ!

— Помогите! — захрипела я тихо, и поняла, как ничтожна.

Побережье затонуло. Волны плескались у пальм, но в этот мире словно никому не было дела до разразившегося шторма. Я перевернулась ещё несколько раз. Потеряла ориентацию в пространстве, но всё продолжала искать Дмитрия Владиславовича.

От одинокого шипения вокруг сдавило виски. Заколотило от бессилия.

Дима мучается сейчас. Или… УЖЕ НЕТ? Ему стало плохо?! Он сопротивлялся? ИЛИ РЕШИЛ УТОПИТЬСЯ? ИЗ-ЗА МЕНЯ?! БОЖЕ, ЧТО НЕ ТАК Я СДЕЛАЛА… ЭТО СНОВА ИЗ-ЗА МОИХ СЛОВ?

Всё не может так тупо закончиться! Зачем мы вообще повстречались друг другу?

Тонкая линия воды рассекала пустоту. Димы просто не было. ЕГО БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО!

В лицо безжалостно ударила волна, до рези заполонила глаза и ноздри. Снова пришлось сглотнуть, но уже вместе с горькой желчью.

Даже это не смогло бы меня задушить. Я ведь уже умерла. Просто позволяла морю себя забрать…

Оно наплевательски меня хлестало. И так ведь солёное. Но, окончательно захлёбываясь, я точно почувствовала, как жалобно расплакалась.

Знаю, ты не раз уже мне помогал. И делал это слишком часто. Но, пожалуйста, в последний раз… Может, тебе удастся сохранить его жизнь? Я не прошу о своей, только…

— Алин.

Я с трудом приоткрыла опухшие веки. Почувствовала, как мокрую кожу обдувает прохладой и… испугалась сильно, шелохнулась. Потому что ничего не смогла разглядеть.

— Алина, — ласково донеслось прямо у моего уха.

Раздался скрип. Я ощутила, что падаю, и инстинктивно схватилась… за тонкие запястья. Ослепительный белый свет не позволял видеть, кто меня придержал.

Подо мной, сидящей прежде, словно на воздухе, ощутилась мягчайшая кровать.

Мы не в санатории? Не на побережье? А где? КТО «МЫ»?

В ореоле солнца проявились знакомые черты лица.

— Я принесла тебе сухую одежду и обувь.

Заслоняя собой распахнутое окно, из которого веяло приятной, даже несмотря на озноб, свежестью, напротив сидела улыбающаяся Божена.

Длинные каштановые волосы были заплетены в две косы. Её одежда: джинсы, затасканная футболка, словно принадлежали… мне. По неизвестной причине я испытала ошеломление.

Тёплые карие глаза изучали бережно, словно девчонка боялась шевельнуться и случайно выпроводить из меня дух. А я, вытаращившись на неё, просто училась заново дышать.

Гулко глотала залпом воздух.

— Слава богу, ваша подруга находилась поблизости.

В обзоре показалась женщина с накинутым на плечи белым халатом. Родимое пятно на подбородке вынудило меня разинуть рот шире, как рыбёшка, выброшенная на сушу.

Мы втроём находились в больничной палате, плотно обставленной пустыми койками. Одна из них, на которой я себя и нашла, почему-то была мягче санаторской кровати.

Наверное, такие койки могли бы стоять… в раю. Я всхлипнула, едва ли не потеряв сознание от боли в солнечном сплетении, но спохватилась:

— А…

— Он тоже в порядке, — осекла меня Божена, не переставая ласково улыбаться.

Оказывается, я до сих пор давилась слезами. Только теперь в груди что-то разомкнуло, и они обрушились по щекам беспрепятственно.

Я вымученно прикрыла веки. Услышав о том, что Дима живой, я могла бы позволить яростной истерике взять надо мной верх. Она уже принялась потрошить меня мелкой судорогой. Только необъяснимое присутствие аспирантки не давало окончательно отключиться.

Глаза с трудом распахнулись, и через опухшие щёлки я увидела, как нахмурившаяся Софья пялится:

— О случившемся нужно уведомить ваших родителей.

— Нет, пожалуйста, — как могла, умоляюще забормотала я. Растёрла мокрое лицо, которое почти не чувствовала. — Только не…

Все догадаются. Если уже не догадались. Они поняли, что я и Дима находились на пляже вдвоём? Что на это скажет батя? Я даже не знаю, по какому поводу сильнее он выйдет из себя: подвергнуться смерти или проводить время с мужчиной… Со взрослым мужчиной! Похоже, что это похуже смерти.

— Софья Николаевна, отцу Алины нельзя волноваться. Пожалуйста, не рассказывайте. Всё ведь обошлось?!

Голову повело. Я обмякла на кровать и затылком ощутила пуховую подушку. На мне леденела мокрая одежда, стыли косы и, кажется, мозг.

Но я ещё немного поднапрягла встревожившиеся извилины.

Откуда… Откуда Божена знала про здоровье моего бати? И аспирантку лично: Софья ведь из университета, а Божена из колледжа. Я не припоминала, чтобы она ходила на кружок радиотехники…

Когда я успела ей всё рассказать? Особенно про мои чувства к режиссёру! БОЖЕ!

Всё ушло на второй план. Он снова жив. И на этот раз я не забуду тебя поблагодарить… Спасибо, кем бы ты ни был! Большое, человеческое!

Я стиснула челюсти, прерывая накатившую дремоту.

— Не позвоню я, значит позвонит Олеся.

— Если вы не расскажете, она не узнает! — продолжала уговаривать Божена. — Она думает, что я подхватила ротавирус, и меня сопровождают в больнице.

— Олеся тоже здесь? — напуганно шепнула я.

Воркует, наверное, над режиссёром. Мне нужно быстрее у него спросить, зачем он это сделал!

36. Его сценарий

Здесь отсутствовала дверь. Коридор и палату разделял дверной проём. Режиссёр заглянул только после того, как девчонка заставила меня переодеться. Трясущимися руками я натянула на влажную кожу сопротивляющуюся ткань платья и хотела проскочить вперёд Божены.

Но она, уходя, одним безмятежным взглядом приковала меня к скрипнувшей койке. Я, как змея перед факиром, почему-то смиренно осела напротив открытого окна.

Это сон или реальность?

С придыханием и замедленно бьющимся сердцем я слышала: вошёл Дмитрий Владиславович. Половицы похрустывали. Спустя бесконечные несколько секунд он осторожно опустился рядом, и слева, глубже, чем подо мной, прогнулся матрас.

Точно сон. Страшно спугнуть…

Узнаваемый запах близкого присутствия Димы воздействовал убаюкивающе. Норовил ввести меня в глубокий анабиоз под упорно опускающимися веками. Слово единственная моя потребность — убеждаться. Дмитрий Владиславович жив.

От