жгло. У порога с распростёртыми объятиями и слишком довольной мордой всех встречала Олеся:

— Поторапливайтесь, ребята. Осталось посетить парк Ривьера.

Чужую часть группы, оказывается, вели две тётки. Они вместе с гидом и водителем начали организовывать подвывающий от одобрения народ. Я вырвалась вперёд, но застопорилась, не дойдя до лестницы. Внутри автобусного салона на ближнем ко входу кресле у окна выделялся мужской силуэт…

Дмитрий Владиславович всегда угрюм. Но какова вероятность, что я войду и обнаружу на его лице удовлетворение? И что оно будет значить…

Я предпочту верить, что любой намёк на ухмылку уготовлен мне не как насмешка, а как внимание. ЕСЛИ, КОНЕЧНО, СМОГУ.

Метнув в светящуюся счастьем сотрудницу несдержанный взгляд, я вбежала по ступенькам…

Теперь даже милые родинки не ослабляли его настрой. Режиссёр сурово смотрел в окно на толпу, повернувшись в профиль. Совершенно расслабленно моргнул, растирая костяшки пальцев на правой руке, которую всегда изучал, как не родную.

Он явно заприметил, что я вошла, но не прилагал и толики усилий, чтобы меня игнорировать. К такому я, растерявшаяся, даже не готовилась…

Холод проник в самые кости.

Еле живая, я задрала нос и двинулась вглубь. Шлёпки на онемевших ногах закрякали по пролёту.

— Побыстрее! Мы немного опаздываем.

Салон наполнился голосами и смехом. Кровь словно бесследно схлынула с задрожавшего тела.

Пустые кресла замелькали в бегающих зрачках, пока я не наткнулась на нужное, на котором…

— Я думала, мы подруги, — внезапно раздалось позади.

Мне пришлось отодвинуться от прохладного скромного прикосновения. Позади уже рассаживались люди, и мы слегка столкнулись спинами. Божена в это время воспользовалась моей обидой и нагнулась в освободившееся узкое пространство между сидений.

Подняла с пола мою кепку, отряхнула и протянула, прикусив губу.

— Это не твоё дело! — подытожила я, вырвав свою вещь и нацепив на голову.

Осмотрелась по сторонам.

Хорошо, если никто не грел уши. Надеюсь, режиссёр не обучал этих картонок своему грёбаному актёрскому мастерству…

Я проверила взглядом нос автобуса. Он наполнился студентами. Включили свет. Тётки окучивали водителя, заводящего мотор. По коридору тащился Ларцев. Дмитрий Владиславович восседал ровно, почти не двигаясь, а Олеся тыкала пальцем и пересчитывала нас.

Последнее, что я увидела, торопливо усаживаясь в кресло к окну, как она вернулась к режиссёру и, уложив ладонь ему на плечо, нагнулась. Шорты натянулись на женственных бёдрах.

Мои зубы скрипнули, а от лютого несогласия точно заполыхало ниже ключиц. Даже в желудке разрастался пожар, иссушающий во рту слюну. Наверное, я была голодна, и прямо сейчас вызывала в себе язву.

Я буквально становилась пепелищем.

В соседнее кресло боязливо опустилась Божена.

32. Неподходящий человек

— Ты куда опять?

Моя дёрнувшаяся ладонь осталась лежать на дверной ручке. Я шокировано заглянула за плечо.

Всмотрелась в ночную полутьму и тревожно просипела:

— Я…

— Хочешь сорвать репетицию, да? Завтра утром генпрогон!

Божена крепко спала, отвернувшись к стенке, и не издавала ни звука. Её не менее впечатляющий, чем в пригороде, «водопад» свисал с подушки почти до самого пола нашего номера. В углу, изголовьем к балкону должна была покоиться Шахова. Но сидящий силуэт в короткой футболке и трусах скрестил на груди ручища.

Аня молчала слишком долго, чтобы сдаваться. Это неспортивно. А как же бойкот? Я прочистила горло:

— Ты это со мной?!

— С тобой, придурочная! Напиши своему удоту, чтобы заканчивал бухать!

На одно пугающее мгновение показалось, будто со мной говорила сестра.

— ЗАВАЛИСЬ! — выпалила я надрывным шёпотом.

Рома мне никто! И за его косяки я отвечать не обязана! Стоило сесть рядом один раз, как нас тут же мысленно совокупили. НЕНАВИЖУ ВАС, ИДИОТЫ! Ваши детские шутки, намёки и попытки приписать мне Водорослю в собственность!

Я бы сказала, кто из нас ведёт себя не по возрасту, только ведь с ними со всеми, похоже, был солидарен и режиссёр!

У меня не шло из башки, как он молча понюхал бутылку и, возвращаясь, глянул на презики. От стыда ломило даже кости. Как теперь отмыться от этой мерзости? Я ведь не имею к покупкам Ромы никакого отношения!

— У меня нет номера Ларцева! — продолжила я оправдываться вслух. — Нахрен он мне нужен?!

— Ты весь вечер ходишь к нему выпивать!

— НЕТ!

Мы обе шумно вздохнули, а Божена, словно не соглашаясь, протяжно промычала во сне.

Лицо Шаховой с трудом различалось, но я ощутила его презренное выражение. И вдруг настолько растерялась, что позволила заставить себя отступить. Плечи опустились. Ладонь сорвалась с дверной ручки вниз. Босые ступни уже сводило от распространившегося по этажу холода, раздувающего парусом балконную тюль. Тихо скрипнули пружины матраса, стоило мне вернуться к кровати и смирно на неё опуститься.

Нет, в бесчисленный раз, мучимая бессонницей и трезвостью, я вставала НЕ К ЛАРЦЕВУ!

— Отлично. Я буду следить, чтобы ты не уходила. Если понадобится — всю ночь! — донеслось из темноты.

— Дмитрий Владиславович тебя об этом попросил?!

Грудь продолжило сдавливать от неуёмного стыда.

Аня подобрала под себя, наверное, тоже замёрзшие ноги. Сомкнула одну ладонь во внушительный кулак, и её глаза блеснули яростью:

— Нет! Я просто не хочу, чтобы у него были из-за тебя проблемы!

О боже… Она действительно в него влюблена.

Не передать словами, как паршиво забилось моё сердце. Не в унисон с Димоном, а ежесекундно с ещё двумя жертвами его манящего существования.

— А бойкот ты нарушила, потому что он тебя попросил?

Я осеклась, вслушиваясь в исполненное ненависти молчание, донёсшееся из угла.

Значит, правда.

Спасибо, великодушный Дмитрий Владиславович. ТАК ЕЩЁ БОЛЬНЕЕ!

Исподтишка он бросил нас в парке под присмотром Олеси. Сказал и только ей, что у него температура. Что вернётся в отель раньше, а заодно проконтролирует накрыт ли ужин. Я еле совладала с негодованием, когда не смогла отыскать его среди группы. Много-много улыбающихся лиц и ни одного привычно унылого с родинками. Он оставил меня одну в чужом городе, в компании картонных людей! ОН СБЕЖАЛ С ДОЛБАНОЙ НАИВАЖНЕЙШЕЙ РАБОТЫ! И даже по возвращении нас к ужину так и не спустился.

ЧЕГО ОН ДОБИВАЛСЯ, КОГДА НЕ ОТКРЫВАЛ?! Я стучала. Раз миллион, миллиард подходила к его номеру — мне сказали, режиссёра заселили через стенку от нас, — и стучала, стучала, стучала. Представлялась собой или горничной. Когда видела своих в коридоре, давала дёру. Потом возвращалась и прикладывалась ухом к двери: ТИШИНА. Изнутри никто не подавал признаков жизни.

Если в номере его не было — ПОЧЕМУ ЕЩЁ НЕ ВЕРНУЛСЯ? ГДЕ ШЛЯЛСЯ ТАК ПОЗДНО?! Больной, с температурой! А если отсиживался внутри, то обязан был услышать от меня, что